Реджинальд Бретнор – Досье Шиммельхорна: мемуары грязного старого гения (страница 19)
— Не фолнуйся, зольдатик! — прокричал в ответ Папа Шиммельхорн. — Это нефозмошно. Унд ф любом слючае кристалл в коробке создаёт вибрацию, так что фсе такие тела фсегда отбрасыфаются ф сторону! Кроме того, на этот раз мы — как бы сказать? — попытаемся сделать это тихо, унд прямо перед тем, как они нас уфидят, ты фыстрелишь из дер пистоля разок или тфа ф дер фоздух.
— Займитесь этим, сержант Ледерби, — сказал генерал.
— Да, сэр. — Сержант вынул пистолет. — Как только мистер Как-его-там даст команду.
Вокруг них стал смутно различим большой зал Дракендоннерфельса. Часть толпы инстинктивно расступилась.
— Мы мошем их фидеть, но ф течение секунды они не могут фидеть нас, — сказал Папа Шиммельхорн. — А теперь быстро бери дер пистоль…
Сержант Ледерби снял пистолет с предохранителя.
— Стреляй!
В зале трижды прогрохотали выстрелы сорок пятого калибра.
И вот они появились.
Их окружил гам: крики мужчин, визги женщин, лай и вой множества самых разных собак, лязг стали.
Леди Эрминтруда мгновенно соскочила с пони времени, схватила огромную руку Папы Шиммельхорна, чтобы увлечь его за собой, и бросилась к своему отцу, стоявшему перед ними с наполовину обнажённым мечом.
— Эрминтруда! — радостно проревел он, обнимая её. — Ты в безопасности?
И Эрминтруда заверила его, что да, к ней относились как к королеве, а тот добрый волшебник, за которого она цеплялась, и которого она считала пресвитером Иоанном, а тот настаивал, что является всего лишь графом фон Шиммельхорном — хотя у него есть волшебный замок далеко-далеко, где они используют свежую воду для самых странных целей, — собирается спасти их от татар, и…
Рудольф, граф фон Кройссенграу, являлся любящим отцом и, естественно, был ограничен верованиями и фантазиями своего века. Но он был жёстким и сильным, а его хладнокровие и высокий интеллект, по крайней мере, до сих пор, помогали ему выживать и сохранять Дракендоннерфельс в самые опасные времена. В отличие от людей XX века, он не отшатывался автоматически от любого намёка на магические силы; напротив, если они казались благотворными, он был вполне готов ими воспользоваться. Граф потребовал тишины в зале и от своей дочери, и получил её. Затем, в самых официальных выражениях, он представился Папе Шиммельхорну, перечислив все свои титулы и наиболее важные детали своей родословной.
Папа Шиммельхорн ответил ему взаимностью, приписав себе владение замком в Альпах, тысячу вооружённых слуг, докторскую степень по тайным наукам Принстонского университета и бесчисленное количество внезапно облагороженных предков и родственников, включая Фифи Фледермаус, которую он объявил баронессой. После этого он драматично представил генерала и миссис Поллард как князя и княгиню, пфальцграфов Вашингтона и Потомака, и объяснил, что генерал — настоящий Александр, Сципион, Ганнибал и Цезарь в одном лице, который может спасти их от монголов, если это вообще кому-то под силу.
Генерал выбрался из коляски и отдал честь. То же сделал и сержант Ледерби. Блюбелл, которую Папа Шиммельхорн представил как фрейлину миссис Поллард, последовала за ними и попыталась сделать неуклюжий реверанс.
Воодушевлённый энтузиазмом Эрминтруды, граф Рудольф был должным образом впечатлён. Он заявил, что для Дракендоннерфельса будет высокой честью принимать столь высокую компанию, и приветствовал их помощь в борьбе с врагом.
— Не сомневаюсь, — тяжело вздохнув, заявил он, — что князь является прославленным паладином в своей стране. К несчастью, мой замок сейчас полон великих полководцев без армий. Демоны-татары превратили их в фарш. Нет, я боюсь, что здесь нам больше пригодится маг, чем любое количество великих генералов. Но обо всём этом мы поговорим позже. Сначала мы устроим пир, затем я покажу вам Дракендоннерфельс и наши укрепления, а уж после этого мы проведём совет. Вскоре мои герольды объявят о вашем прибытии, после того как вы встретитесь с людьми, на силу и мудрость которых я больше всего полагаюсь…
Эрминтруда прервала его, что-то шепнув ему на ухо.
— Конечно! — сказал он ей. — Мне стыдно, что я не подумал об этом. Ты можешь проводить княгиню и её фрейлину в надлежащую комнату, чтобы она могла облачиться в одеяние, более подобающее её рангу и достоинству. — И он церемонно поклонился миссис Поллард, когда её увели, а Блюбелл следовала за ней, неся багаж.
Затем Папа Шиммельхорн и генерал были представлены по очереди архиепископу, носившему имя Альберих, который был кузеном короля Богемии, различным графам и баронам, приору ордена тамплиеров, нескольким пылким венгерским магнатам, огромному мрачному старику из Карпат, покрытому странными шрамами, и наконец, с особой гордостью, светловолосому великану в шлеме викинга, который, как заметил Папа Шиммельхорн, казалось, не мог отвести глаз от Блюбелл и всё ещё смотрел в ту сторону, где она исчезла.
— Это, — объявил граф Рудольф, — Торфинн Торфиннсон, который сейчас командует нашими войсками. Он могучий воин из дальних краёв, которого император пожаловал баронским титулом. Он служил великому князю Владимиру, пока великий князь не сдался татарам и не присягнул им на верность. Он знает всё об этих татарах, как они сражаются, и даже понимает их варварский язык.
С некоторой долей сожаления Торфинн Торфиннсон переключил внимание на Папу Шиммельхорна.
— Сир граф и волшебник, — заявил он, когда они пожали друг другу руки, — в своих путешествиях я повидал немало чудес. Я видел хитрых финнов, продававших меха с ветром, и таких, что могли превращать свинец в чистое золото. Но ваш волшебный конь — не только самый чудесный, но и самый полезный из всего этого. — Его смех эхом разнёсся по залу. — Возможно, он сумеет обогнать татарских лошадей — видит бог, никакой другой конь этого не сможет!
Имя, акцент и внешность Торфинна внезапно сопоставились в голове графа фон Шиммельхорна, и Папа припомнил эпизод из своей непутёвой юности, когда он последовал за хорошенькой кошечкой по имени Рагнхильда к ней домой в Исландию, где они несколько месяцев шокировали общину, в которой та жила, пока она не вышла замуж за местного рыбака и попрощалась с ним. Естественно, он быстро выучил язык, и теперь вспомнил, что современный исландский почти не отличается от древнескандинавского.
К удивлению Торфинна, он услышал, как к нему обращаются на его родном языке. Он отпрянул. Затем подался вперёд и обнял Папу Шиммельхорна, заключив его в медвежьи объятия.
— Слава богу! — проревел воин. — Он послал нам настоящего волшебника, который жил на моём родном острове! Сир граф, скажите мне, ведь наверняка по крайней мере ваша мать была моей соотечественницей? Я уверен в этом! Теперь нам не нужно бояться татар! Мы с тобой станем назваными братьями — клянусь этим шлемом, который принадлежал моему прадеду, знаменитому Хальвару Медведеборцу! — и вместе прогоним татар с этой земли!
Папа Шиммельхорн похлопал его по спине и столь же радостно что-то проревел ему в ответ. Он обнаружил, что понять графа Рудольфа и в свою очередь быть понятым им было посложнее, чем найти общий язык с Эрминтрудой. Папа понял, что Торфинн будет очень полезен в преодолении коммуникационного разрыва.
Графу и Поллардам были даны соответствующие объяснения, и Папа Шиммельхорн добросовестно перевёл короткую речь генерала, касавшуюся монгольской угрозы западной цивилизации и важности по-настоящему эффективного руководства кавалерией, которое он был готов обеспечить. Его послание выслушали очень серьёзно, но без особого энтузиазма. Граф Рудольф вежливо поблагодарил его высочество за предложение и стоящие за ним чувства, но был вынужден указать, что Дракендоннерфельс являлся одинокой скалой в море всадников, и эти татарские конники, к сожалению, были единственной доступной кавалерией.
Он проводил их к большому пиршественному столу, приказал налить эля и вина и принял бутылку генеральского бурбона, которую преподнёс ему Папа Шиммельхорн. Сержант Ледерби встал на страже пони времени и коляски, подозрительно оглядывая четырёх рыцарей, приставленных ему в помощь Торфинном Торфиннсоном. Вскоре в зал снова ввели миссис Поллард, теперь уже с сухими глазами и в великолепном облачении. На ней было вечернее платье, созданное для неё в честь триумфа генерала над гнуррами, и фантастический набор ювелирных украшений, кульминацией которого стала тиара, причём в тринадцатом веке ничто из этого не признали бы за одежду. Эрминтруда подвела её к большому столу, усадила рядом с князем пфальцграфским и генералом армии, а сама села между отцом и графом фон Шиммельхорном, чьё колено она незаметно сжала под столом. По приказу графа герольды занялись своей работой, а Папа Шиммельхорн произвёл на всех огромное впечатление, подарив Эрминтруде часы с кукушкой и несколько раз продемонстрировав их в действии. Затем они приступили к пиршеству, после того как граф Рудольф извинился за скудную трапезу, к которой их вынудили превратности войны. Крепостные и слуги сновали взад и вперёд с дымящимися окороками, жареной птицей, кабаньими головами, вином и элем — и всё это в откровенно едкой атмосфере, типичной для переполненного замка XIII века, где принципы военной санитарии не были должным образом изучены.