Рэдрик Нанн – Разбивая безмолвие (страница 7)
– Напугал, нечисть! – возмущенно воскликнула Рене, выдыхая.
Вместо ответа Анри изучающе окинул прижатую к ее груди стопку книг.
– Любопытный набор. Может, ищешь что-то конкретное?
За тот недолгий срок, что Рене провела в академии, Анри стал ей единственной отрадой. Его общество постепенно помогало привыкнуть к местному порядку и учебной дисциплине. Анри не задавал вопросов и не выказывал стараний очаровать Рене. И сколько бы неисповедимых тайн он ни носил в себе, с Рене Анри казался неподдельно честным.
Их дружба находилась еще совсем в зачатке, но такую непосредственную, не отягощенную фальшью, близость Рене ни к кому больше не испытывала.
– Ты, случаем, не слышал что-нибудь о принце Авеате? Может, об Астромафе?
Губы Анри растянулись в умильной улыбке:
– Принц Авеат? Наверное, это герой королевств. Посмотри в книгах о восточных государствах.
Полумрак, одолеваемый огнем свечей, обволок две склонившиеся за столом фигуры: Рене и Анри сели за книги. Не в помощь Рене молодой человек увлекся историей Дардийской провинции, пролегающей на северо-востоке империи, пока девушка изучала правящие династии королевств. В трехчастном единстве соседних земель Балисарда с гордостью носила герб шиповника, символизирующий красоту и стойкость; хозяин золотых песков – Эдрас, увенчанный короной под звездами, олицетворял непоменые амбиции и высокие стремления, тогда как Фриос и вовсе не носил герба, словно тот был забыт в тумане времени. Три королевства примыкали друг к другу на востоке, скрепленные территориальным положением, взаимовыгодными отношениями и общей неприязнью к Аклэртону.
И все три совершенно не совпадали по духу.
Они делились не только на земли и народы, но и на мастеров смерти. В Балисарде убийцы использовали хитрость и ловкость. Их искусство заключалось в том, чтобы лишить жизни незаметно и без следа, оставляя лишь легкий налет загадки. Дикари Фриоса с неистовством разрывали врагов на части. Их убийства просты и прямолинейны – как молния, сразившая дерево на пути своего гнева. А в Эдрасе, где кровь лилась медленно и мучительно, убийство стало изощренным ритуалом; здесь палачи с холодной улыбкой наслаждались каждым мгновением страданий своих жертв.
Похоже, только в Аклэртоне прививали честный и достойный поединок.
Рене не заметила, как все вокруг переборола тишина. Сник колокол, замолкли вороны, и весь шум исходил только из мыслей.
Самое время разделить их с Анри.
– А этот Вейн Кларк… странный тип, не находишь?
Анри не подал виду, что слышал Рене. На его лице не дрогнул ни единый мускул, а глаза продолжали блуждать по строкам.
– Не задавай мне такие вопросы, – глухо отозвался он, – мои знания о Вейне расходятся со всеми, кто с ним знаком. Такое я не стал бы обсуждать даже с его отцом.
– А кто его отец?
– Могущественная личность. Насколько мне известно.
– Ты говоришь загадками, – схватилась за голову Рене.
– Я храню тайну, которая принадлежит не мне, – Анри поднял на Рене совершенно серьезный взгляд, – разве у людей это не считается хорошим тоном?
Рене сдалась перед его несговорчивостью. И перед текстами, не прояснявшими загадок. Она отчаянно закрыла книгу, как в ту же секунду с улицы донесся пронзительный крик, заставивший позабыть о досадно потраченном времени. Анри дернулся в испуге и вместе с Рене немедленно кинулся к источнику шума.
Во дворе уже совсем стемнело, близился час вечернего обхода. Луна за облаками испускала бледное сияние, окутывая округу мистической вуалью. В холодном небесном свете белые статуи напоминали призраков.
На первом этаже в длинной галерее скучились студенты. Над роем голов гудел нестройный ропот, стягивая все больше любопытных лиц. Сердце Рене забило тревогу. Продираясь через плотную толпу, она стремилась узнать причину объявшего всех ужаса, и сквозь массу людей увидала низ бездыханного тела. Подол длинной рясы набряк пролитой кровью.
Здесь убили диакона.
***
Вейн бросился к толпе в смятении, казалось бы, не имевшем причин. Какое ему дело до гибели диакона, когда у самого положение на грани достойной жизни и бесславной смерти? Однако что-то все же смущало Вейна в случившемся преступлении. Тихая подлость, проделанная у него за спиной.
Убийство, не подлежащее его контролю, повергало в бессилие.
Вейн огляделся вокруг, бессознательно ища поддержки, и увиденное не вселило в него облегчения. Вдали от суеты особняком стоял Элиас Карвер. Ощутив на себе взгляд, Карвер обернулся. В его нахмуренном лице не отпечатлелось ни страха, ни замешательства – ничего, хоть сколько-нибудь уместного для случая. Предаваясь мрачной задумчивости, Карвер держал удар всеобщей паники со свойственным себе невозмутимым спокойствием.
Куда запропастился Рид?..
– Разойдитесь! – по округе прокатился до неузнаваемости свирепый рев.
Годвин Грэймон расчищал себе путь к месту убийства, словно от этой яростной гребли зависела его жизнь, но, как только увидел труп, замер неподвижной статуей. Всего на миг белки глаз профессора налились непроницаемой тьмой, и если какой-нибудь встревоженный ум мог заметить это, то он всяко усомнился бы в достоверности столь жуткого явления.
Грэймона вдруг затрясло, как в лихорадке:
– Пошли прочь отсюда! – в припадке бешенства, он принялся разгонять всех, расшвыривая в стороны, как тюки, набитые шерстью. – Прочь, не доводите до греха! – неистовый крик обрел звучание угрозы.
Овладевшее им исступление всполошило студентов. В суматохе испуганных лиц Вейн выхватил Рене и вопреки ее воле потащил за собой от разраставшегося сумасшествия. Обогнув главное здание, Вейн приставил Рене к стене, как преступницу, призванную к покаянию, и навис коршуном:
– Что произошло? Ты что-то видела?
Взлохмаченный, с горящими в тревоге глазами, он не отдавал себе отчета, что выглядел как человек, насильно выдернутый из постели в самый разгар страсти. Он всецело преисполнился царственной важности перед Рене и заставлял ее держать ответ.
– Мне известно не больше твоего, – сухо отозвалась девушка, презирая повелительный тон.
– Проклятье, – разочарованно пробормотал Вейн, – тогда убирайся.
– Командовать своим хозяйством между ног будете, господин Кларк! – рявкнула на него Рене.
Вейн – порождение подземного пламени, носитель дьявольской крови и будущий владыка Гриомора оскорбился дерзостью девчонки. Озабоченный прихотью укротить ее строптивый нрав, он обвил Рене за талию и рывком притянул к груди. Вейн больше не изъявлял обходительности, и теперь мало что роднило его с тем любезным молодым человеком, который днем угождал лестным словом.
– Ждешь моего сопровождения? Отлично, – принц перенес удар унижения, демонстрируя расстановку сил, – обычно я не услужливый, но раз сегодня ты требуешь моей заботы, готов сделать исключение.
Мало какая девушка устояла бы перед напором Вейна. Во всяком случае, так он считал, когда смотрел в глаза Рене и ждал, что в них отобразится блеск трепетного обожания.
Но Рене была другого мнения, и поведение Вейна только разгневало ее.
– Боюсь, я не заслужила таких жертв, – она отпихнула его в грудь и решительным шагом отправилась в сторону дамских покоев.
Вейну пришлось приложить все усилия, чтобы не выдать, насколько серьезно он был задет разбитой иллюзией власти. Рене топтала в грязь его авторитет, не щадя самолюбие того, кто встал у нее на пути.
Но вместе с тем она прельщала сердце неукротимой страстью…
Тем временем Элиас Карвер беззвучно приблизился, и молча ждал, когда принц обратится к нему.
– Что думаешь? – спросил Вейн, немного усмирив пыл эмоций.
– Про диакона? – голос Карвера доносился с какой-то потусторонней безмятежностью. – Его смерть что-то значит для нас?
– Нет.
– Хорошо.
Но Вейн считал нелишним узнать, кто за этим стоит.
Глава 4. Актеры и отравители
Разговоры об убийце загуляли едва слышимым ветром уже на следующий день. Нерешительно, робко, но все же звучали шепотом среди студентов, в страхе не знавших, чему верить – словам очевидцев, которые необычайно странным образом множились как грибы после дождя, или незыблемому спокойствию педагогов.
Некоторые изменения в правилах намекали на худшее. Например, отныне все написанные домой письма просматривались в почтовой башне перед отправкой и должны были просматриваться впредь. Вероятно, Тремейн не хотел выносить за пределы академии действительность, которая успела исказиться до абсурда.
Обрастающие все более нелепыми деталями сплетни нервировали и Вейна. Они вносили неподконтрольную ему шумиху.
***
Театральный класс не пропускал внутрь свет через закрытые тяжелые шторы. В огне восковых свечей стены обернулись лоскутом таинственности, присущей любому сценическому действу. В зрительном зале Вейн сел рядом с Рене и, дабы не дать ей поводов возомнить себя предметом его интереса, принялся разглядывать выхваченные из полутьмы фрески на стенах.
Приглушенная обстановка была особенно приятна господину Милну – педагогу актерского мастерства. Будучи мужчиной в летах с внешностью аристократа, знающего себе цену, он со всем воодушевлением, на какое только способно сердце влюбленного в сцену человека, рассказывал про театральное искусство как о чем-то сакральном и едва ли не требующем поклонения.