Рэдрик Нанн – Разбивая безмолвие (страница 1)
Рэдрик Нанн
Разбивая безмолвие
Пролог
Это был не ад, подобающий общепринятому человеческому пониманию, но именно таким представляют себе ад люди, когда речь заходит о том, куда они отправятся после смерти.
Далеко-далеко на западе земель Аклэртона, там, где непреодолимые голые скалы без конца тянулись высокой стеной, в глубине пышущей жаром расщелины расположилось царство дьявола Астромафа – Гриомор. Владыка Астромаф, являвший собой неоспоримое воплощение силы пламенного существа, не дозволял ни на миг усомниться в своем могуществе, восседая на престоле такого вида, что не всякий смертный способен себе вообразить. Возведенный из черепов, трон сплошь сочился лавой, разливаясь сетью ручьев через дворцовый зал (если сотворенные природой каменные чертоги можно было в самом деле называть «дворцом»). Мало у кого не содрогнется сердце при виде столь жуткого зрелища, однако в этой зловещей обстановке улавливалось необъяснимо потрясающее величие, которое заставило бы даже самых чутких творцов разувериться в собственном представлении о прекрасном и, возможно, признать его изуродованным.
Так, в глубине темного ущелья, опутанного реками жидкого огня, Астромаф правил тварями, рожденными задолго до своего восшествия на престол: демонами алчности и похоти, мелкими бесами и огромными исчадиями, обладавшими немыслимой мощью держать мечи исполинских размеров. Но из всех порождений Гриомора Астромаф никому не благоволил более, чем огромному косматому псу Кхасидсу. Преданно покоящийся подле ног владыки грозный Кхасидс готов был внимать поручениям хозяина.
Массивное железо ворот вдруг шумно разомкнулось, впуская в тронный зал старшего сына Астромафа – демона Авеата. Высокий, с прямым гордым станом, присущим наследнику престола, принц шел уверенно, стремительно и смело. Столь же ярко горели его глаза непреклонной решимостью, сколь неукротимо полыхало под алой кожей пламя хорошо сложенного тела. Голову Авеата венчали изогнутые рога – не такие могучие, как у отца, но в перспективе ничуть не хуже. Однако ни титул, отделяющий принца от власти, ни размер рогов не умаляли к нему верности двух здоровенных псов, подаренных Астромафом в день, когда первенец появился на свет. Завидев сородичей – Эванлина и Сетайса, Кхасидс неприязненно сморщил нос и опустил голову, мол, опасности нет, не о чем тревожиться.
Благословленные пламенем, псы Гриомора походили друг на друга до невозможности, как солдаты монолитного строя, но, когда один выражал задиристый нрав, другой предпочитал наблюдать издалека, словно философ. Факт, что все демонические гончие были когда-то людьми, делал понятными их ярко выраженные темпераменты.
– Сын мой, ты явился, чтобы удивить меня победой? – ухмыльнулся Астромаф. Сегодня он пребывал в необычайно приподнятом расположении духа: шел девятый день почитания архидьявола, ознаменованный кровавыми поединками, что именовались «праздничными».
– Я одолел всех противников на арене, – тыльной стороной ладони принц вытер кровь со своего лица, – но ты предпочел уйти, даже не взглянув.
– Ты двигался так неумело, словно руки твои высечены из камня, а ноги подверглись преждевременной старости.
– И вновь мне не удалось впечатлить тебя, – разочарованно склонил голову принц. – Я вступил во все поединки и в каждом одержал победу, славя Кигдухаса и отца своего Астромафа…
– Было бы в твоих словах столько же огня, сколько заносчивости.
– Однажды ты разглядишь во мне достойного преемника, и дни, когда принц Авеат пресмыкался перед отцом в надежде внушить к себе уважение, закончатся, – поклонился Авеат, не теряя почтительности манер, вопреки прозвучавшему вызову.
– Хочешь занять трон Гриомора? – губы дьявола насмешливо изогнулись серпом, Кхасидс поднял морду на хозяина, проявляя интерес к разговору. – Не уверен, что ты готов. Видишь ли, каждому свое: кто-то только хвалится победами, а кто-то проявляет незаурядный талант главенствовать царством как, например, твой брат Левиан, – острый взгляд Астромафа метнулся к Эванлину и Сетайсу, – тебе недостает твердости характера, дисциплинированности, жестокости. Я и не думал, что псы могут так сильно разбаловать моего старшего сына.
Авеат досадно стиснул кулаки и закричал в сердцах:
– Мой король! Позволь убедить тебя в обратном!
Кхасидс тут же ощетинился на его выпад и зарычал сквозь зубы. В ответ откликнулся Сетайс, изогнув спину в боевой готовности.
– Считаешь, в тебе есть все, присущее дьяволу, чтобы возглавить Гриомор? – не обращая внимания на оскалившихся псов, переспросил Астромаф. – Тогда держи пари и заслужи мое расположение. Выполни три задания, и я уступлю трон. А проиграешь – уйдешь в добровольное изгнание, если в тебе имеется еще хоть капля гордости.
Падкий на интриги, Астромаф не был бы собой, если бы не бросил принца в столь нелепую авантюру.
В груди Авеата вспыхнул жар предвкушения наконец-то проявить себя и доказать свою значимость. Он выслушал условия пари с почти помутненным от радости рассудком и с несвойственной нетерпеливостью заключил соглашение кровью.
– Эванлин, Сетайс, за мной! – скомандовал псам Авеат. Те свирепо переглянулись напоследок с Кхасидсом и вышли за хозяином.
Когда ворота зала вновь сошлись, а огненные стены расщелины объяла мертвая тишина, Астромаф помрачнел лицом: дерзновение и самонадеянность сына поселили в дьяволе сомнения. Привычка заключать несчетное число пари, в которых Астромаф часто находил забаву, рисковала обернуться крахом. А потому, недолго думая, он призвал Кхасидса:
– Не дай ему победить.
Пес покорно кивнул: «Да, мой король», и бросился к воротам.
Глава 1. Академия Святого Анариела
В опустившемся сумраке академия громоздилась монументальной композицией из стройных остроконечных башен и массивных зданий, соединенных галереями и арочными проемами. Дивный, как образ несбыточной мечты, замок пленял воображение, и хоть Рене не помнила ни дня своей туманной жизни, она отчего-то пришла в уверенность, что подобную архитектурную мощь ей не доводилось встречать прежде.
Стряхнув оцепенение, Рене толкнула кованые ворота и вошла во двор. Открывшаяся перед ней картина радовала глаз: ухоженный заботливыми руками газон лежал манящим бархатным полотном, тень раскидистых деревьев скрывала на скамейках контуры узорной резьбы, а всю безупречную живописность завершал фонтан со статуей святого, что сложил пальцы в жест благословения. Вокруг ни души, и, не будь арочные окна зажжены, можно было решить, что академия пуста и безмолвна.
По лестнице, изгибавшейся подковой, Рене вбежала к обитой позолотой двери главного здания, где с порога ее встретила тишина мрачного фойе. Оглашая прибытие звонким стуком шагов по мраморному полу, Рене отыскала административное лицо, изъявившее согласие проводить до приемной господина Тремейна.
Ректор академии – мужчина серьезный и видный, несмотря на поздний час, немедленно принял Рене у себя и предложил примоститься в кресле напротив письменного стола. Невозможно не согласиться, что даже в солидном возрасте Тремейн оставался одним из тех счастливчиков, которым отчаянно благоволят женщины: высокий и стройный, он обладал привлекательной наружностью и очевидной глазу педантичностью, выраженной в безукоризненно сидящем камзоле, в прибранной волосок к волоску темной шевелюре и тщательно расчесанной бороде на прямоугольном лице. На шее, как символ тайны и власти, висел отлитый из серебра ключ.
Пока Тремейн бегал глазами по строкам письма о зачислении, между его бровями то собиралась, то разглаживалась задумчивая морщина, вторя каким-то закрытым мыслям. Вскоре ректор обратился к подопечной:
– Факультет искусств. Мы ждали вас, госпожа Рейнгард, припозднились вы прилично, завтра уже первый день занятий, – Тремейн раскинулся в кресле, готовый изложить новоявленной студентке положение дел, – несомненно, вы наслышаны о превосходной репутации нашего заведения. Она складывалась годами благодаря строгой дисциплине и незыблемому своду правил. Вижу на вашем лице тень опасения, но все не так страшно, достаточно лишь следовать уставу: подобающий внешний вид, пунктуальность, вежливость, усердная учеба, избегание излишнего проявления чувств – в этих стенах нет места ни жестокости, ни любовным страстям. Уверен, вы быстро свыкнитесь. Добро пожаловать.
Тремейн подозвал помощницу из примыкающего к приемной кабинета и послал за смотрительницей дамских покоев – госпожой Кроули. Госпожа Кроули – сухая, белокурая женщина с неприятным, заведомо осуждающим лицом прибыла вся запыхавшаяся от быстрого бега и нежелания заставлять Тремейна ждать. Вероятно, у многих бы поджилки затряслись при виде столь яркого воплощения неумолимой строгости, но Рене стойко выдержала цепкий взгляд смотрительницы, не обещавший любезностей.