Ребекка Яррос – Дерзкий Уайлдер (страница 8)
Музыка снова включилась на полную мощность, и студенты дружно начали танцевать, размахивая руками, в которых держали бокалы. Я передал микрофон диджею и поманил Пенни и Лендона к краю сцены, куда еще не успели добраться операторы с камерами.
— Что, мать вашу, произошло? — спросил Лендон, вмиг посерьезнев.
— Тормоза отказали. На обоих подвесах.
Мы все понимающе переглянулись.
— И пока вы не спросили, я дважды проверил тормозные узлы у себя в комнате, прежде чем мы отправились в башню.
— До или после того, как ты привел свою новую подружку? — спросила Пенни. — Ее присутствие было не предусмотрено, и ты знаешь, как я ненавижу, когда ты резко меняешь планы без предупреждения.
— Она моя помощница по учебе. Ничего больше. И вы оба знаете, что, если ей здесь не понравится, мне трындец. Нам всем трындец. Я надеялся завоевать ее расположение.
— И добился прямо противоположного, брат, — заметил Лендон.
— Да уж. Слушайте, я не собираюсь впадать в паранойю, но пока я не изучу отказавшие тормоза и не пойму, в чем там дело, мы все готовим свое снаряжение сами. Не подпускаем к нему никого. Договорились?
Оба кивнули. Я не мог выйти на трюк с неисправным подвесом, они это знали, но тогда оставался единственный вариант, о котором мне не хотелось даже думать: кто-то специально испортил мои тормоза, притом что я выполнял спуск не один, а в тандеме с Лией. Это был самый безопасный из всех моих трюков за последние два года, однако он легко мог закончиться катастрофой.
— Будем начеку. И попробуем встретиться позже. Обсудим следующую площадку без посторонних. Ни слова об этом перед камерами. И ни слова Лие. — Я посмотрел им обоим в глаза и дождался, пока ребята кивнут.
— Уайлдер. — Бобби подбежал ко мне рысью, встревоженно хмурясь.
Он снимал наши видеоматериалы уже год, но я ни разу не видел его таким нервным.
— Что случилось?
— Подвесы пропали. Не знаю, кто их забрал, но там только пустой трос. Подвес Новы на месте, а двух ваших нет.
Я грязно выругался.
— Следи за речью, — сказала Пенни, указав мне за спину, где уже собрались операторы в полном составе.
— Мы на сегодня закончили, — сказал я. — Можете поснимать вечеринку и все такое, но я пойду подготовлюсь к занятиям. Завтра у нас первый учебный день.
— Первый учебный день! — воскликнула Пенни с притворным восторгом.
Лендон закатил глаза и пошел прочь — без сомнения, на поиски следующей девушки, которая пополнит его список трофеев. Обычно меня не волнует интимная жизнь друзей, но его секс-эскапады уже граничили с саморазрушением. С каждой новой победой на постельном фронте от прежнего Лендона оставалось все меньше и меньше, его взгляд становился все более тусклым, все более пустым. И я, конечно же, не имел права ничего говорить, пока не сумею исправить то, что сам же сломал… если еще что-то можно исправить.
Съемочная группа поспешила воспользоваться предложением поснимать юных студенток в бикини, и мы с Пенни остались вдвоем на краю сцены.
Я жадно сканировал взглядом толпу, хотя понимал, что глупо надеяться разглядеть Лию среди тысячи студентов.
— Она ушла, — усмехнулась Пенни.
— Я просто хочу убедиться, что с ней все в порядке. Кажется, я эпически накосячил, когда взял ее на зиплайн. Но мне даже в голову не приходило, что она так испугается.
— Не все устроены так, как мы, Пакс. Большинству людей нравится смотреть, как мы исполняем безумные трюки, делаем кувырки на мотоциклах и прочее, но сами они никогда не решатся на что-то такое. К тому же, если судить по тому, что я видела в люксе, она не знала, кто ты такой. Даже у знаменитого Пакстона Уайлдера есть свой предел славы.
Я поднял руки в знак капитуляции.
— Ладно, понял.
— Плюс, если ты хочешь ее оградить от настырного внимания камер, в следующий раз лучше подумай, стоит ли брать ее с собой на трюк.
— Да, мама.
Она шлепнула меня по груди тыльной стороной ладони.
— И еще. Не ломись в ее каюту через главную дверь. Иначе пойдут слухи и поднимется такая буря, которую ты уже не уймешь, а она показалась мне девушкой, которая очень не любит привлекать к себе внимание. В общем, иди через балкон.
— Дельная мысль. Что бы я без тебя делал!
Она положила голову мне на плечо.
— Этого мы никогда не узнаем. Теперь иди. Смешайся с толпой, дай Бобби возможность сделать несколько хороших кадров, а потом тихо свали в лифт.
Я обнял свою лучшую подругу.
— Спасибо.
— Всегда пожалуйста, — сказала она, когда мы разомкнули объятия. — И кстати, ей было страшно, но она сильнее, чем ты думаешь.
— Почему ты так решила?
Лия вся дрожала, едва дышала, а когда вынырнула из бассейна, ее лицо было белым как мел.
— Во-первых, она согласилась на спуск. Она могла бы отказаться и потребовать, чтобы ты вернул ее на корабль, и ты сам знаешь, что вернул бы ее как миленький. Но она согласилась. Пристегнулась к подвесу и доверилась тебе.
— Да, и ты видела, чем все закончилось.
— Мы узнаем, что случилось с тормозными узлами. Найдем подвесы и выясним. Наверняка их забрал кто-то из наших и унес на хранение раньше, чем до них добрался Бобби. Не переживай.
Я надеялся, что так и есть: случайный сбой в механизме, быстрая «зачистка местности», — но что-то свербело на краешке сознания, какая-то смутная мысль, что тут дело нечисто, и я не мог понять, что именно меня беспокоит.
— Да, давай найдем подвесы. Поговорим позже.
Я повернулся к толпе и начал прикидывать кратчайший путь к отступлению.
— Пакс, она не кричала.
— Что? — спросил я, обернувшись.
— Она не кричала, пока вы спускались. И даже когда ты сбросил ее в бассейн. Она не кричала. Ей наверняка было страшно, но она не подала виду. Помни об этом, когда пойдешь извиняться.
— С чего ты решила, что я пойду извиняться?
Я никогда не извиняюсь. Никогда. Зачем извиняться, если все твои поступки и привели тебя в ту точку, где ты сейчас? Ты копишь опыт решений и действий и становишься тем, кто ты есть. Даже самая эпичная ошибка — это всего лишь еще одна нить, что вплетается в полотно твоей собственной истории.
— Я видела, как ты на нее смотрел. Поверь мне, ты извинишься. Если не за сегодняшнее происшествие, то за что-то другое.
В Пенни меня бесит только одно: она почти всегда права.
Прежде чем постучать в дверь, я еще раз огляделся по сторонам и убедился, что в коридоре никого нет. Пенни была права: я не хотел, чтобы Лия оказалась в центре бури сплетен, но я пока что не мог так вот запросто вломиться к ней в комнату через балкон, особенно после ее замечания о
Дверь распахнулась, и Лия сердито уставилась на меня. Она была в простой белой майке и пижамных штанах, лицо сияло после душа. Черт возьми, ну почему у нее такая потрясающая фигура?! Почему она не могла быть обычной? Стервозной? Страшненькой? Мое к ней влечение уже начинало пугать.
— Чего тебе надо, Уайлдер? — спросила она, скрестив руки под своей идеальной грудью. Но я не смотрел на ее грудь. Нет, нет, нет. Мой взгляд был прикован к ее лицу, и там он и останется. Она чуть наклонилась вбок и посмотрела мне за спину. — А где твой легион камер и восторженных поклонниц?
Я поморщился:
— Никаких камер. Никаких поклонниц. Можно войти?
Она выгнула бровь.
— А если я скажу «нет»?
— Тогда мне придется сидеть под твоей дверью, пока не появятся камеры и поклонницы.
Она фыркнула, но все-таки отступила в сторону, пропуская меня в прихожую. Дверь за нами закрылась, и Лия прошла со мной в гостиную, которая была меньше, но уютнее моей. Я провел руками по еще влажным плавкам, чтобы с них не натекла лужа воды, на которой Лия могла поскользнуться.
— Мне нравится эта комната.
— Хорошо, раз уж ты платишь за эту каюту. Сколько у меня времени до того, как примчится съемочная группа и станет ломиться в дверь? Потому что я их сюда не пущу. На это я не подписывалась, Уайлдер.
— Пакстон, — поправил я. — Для всего остального мира я Уайлдер, но нам предстоит проводить много времени вместе, так что не хочется поддерживать этот публичный имидж еще и перед тобой, если ты не против. — Мда, прозвучало совсем уж по-идиотски. В этой девушке было что-то такое, от чего каждый мой нерв напрягался до предела, что-то, что заставляло меня забыть о моей репутации непробиваемо крутого парня, которую я так упорно оттачивал последние несколько лет. Одного взгляда на ее скрещенные руки хватало, чтобы понять: эта девушка — эта загадка — огородила себя стеной толщиной в два километра. Стеной, которую мне отчаянно нужно пробить, если мне хочется, чтобы она была счастлива и довольна и чтобы ее волновало, сдам я экзамены или нет. — И никаких камер. Им сюда хода нет. Твоя каюта — запретная зона для камер и съемочной группы.
Ее напряженные плечи заметно расслабились.