Ребекка Яррос – Дерзкий Уайлдер (страница 47)
Пакстон действовал очень умело, поддерживая постоянное давление, идеальный ритм, пока напряжение не стало невыносимым, и тогда я прижалась еще теснее к нему, желая взять все, что он может мне дать.
— Пакстон! — Я выкрикнула его имя, меня накрыло волной наслаждения, наше дыхание слилось воедино, и я отдала свое сердце ему.
— Ты невероятная, — прошептал Пакстон и продолжил ласкать меня, возвращая к реальности.
Мое сердцебиение замедлилось вместе с дыханием, по телу разлилась приятная сонливость.
— Ты тоже, — сказала я и провела ладонью по напряженным мышцам его живота.
Он перехватил мою руку.
— Не надо. Я и так едва не сорвался.
Это было до смешного эгоистично, но его слова заставили меня почувствовать себя не такой, как все остальные девушки, побывавшие в его постели. Словно я была для него особенной — словно у нас было что-то особенное.
Пакстон убрал с моего лба влажную прядь волос.
— Не надо так на меня смотреть. Я все-таки не святой мученик.
— Правда? — поддразнила я и легонько потерлась бедрами о его возбужденный член.
Он отстранился, перевернул меня на бок, лег со мной в обнимку и уткнулся лицом мне в спину.
— Правда. У меня на тебя очень большие и очень коварные планы, мисс Бакстер. Просто я воплощу их не здесь. Но поверь мне на слово. Они очень-очень коварные. Я бы даже сказал — злонамеренные и порочные.
Я застонала.
— Кажется, кто-то недавно пополнил словарный запас.
Он рассмеялся, и звук его смеха согрел меня даже сильнее, чем жар его тела.
— Планы прямо-таки дьявольские, мой маленький Огонек.
Сквозь стеклянные двери балкона рядом с нашей кроватью я увидела, как по небу скатилась падающая звезда.
Есть ли на свете более романтичное и идеальное место?
— Ты загадала желание? — спросил Пакстон.
Я повернулась к нему лицом и провела рукой по его щеке.
— Я хочу быть такой же бесстрашной, как ты, — сказала я, рассеянно поглаживая его татуировку дракона.
— Я не бесстрашный. Меня многое пугает.
В лунном свете его резкие черты как будто смягчились.
— Например, что?
— Например, змеи, — ответил Пакстон с самокритичной улыбкой. — Они скользкие, противные и передвигаются без ног. Это противоестественно.
Я улыбнулась:
— Что еще?
Он нахмурился:
— Когда я впервые совершил банджи-джампинг. Мне не понравилось, что кто-то другой измеряет длину каната и решает, как близко к земле я окажусь после первого прыжка. Как-то невесело доверять свою жизнь совсем постороннему человеку.
— Но ты все равно прыгнул.
— Да.
— Почему?
Мои пальцы скользили по хребту дракона, что огибал его грудь, и вниз по хвосту, который очерчивал его пресс. Я остановилась, не доходя до последнего шипа, ведущего прямо под боксеры. Не хотелось мучить его еще больше.
Мои пальцы снова двинулись вверх, и Пакстон шумно втянул в себя воздух.
— Потому что я знал: если не прыгну сейчас, то потом уже не успокоюсь. Я должен был преодолеть этот страх.
— И теперь ты почти ничего не боишься.
— Я боюсь очень многого.
— А чего ты боишься больше всего?
Он запустил пальцы мне в волосы и слегка потянул за них, чтобы я запрокинула голову и посмотрела ему в глаза. Наши взгляды не отпускали друг друга целую вечность.
— Тебя, — наконец сказал он. — Ты пугаешь меня до смерти.
Мое сердце забилось сильнее.
— Я вовсе не страшная.
— Ты даже не представляешь, какая страшная. Мы с тобой очень разные, кажется, что у нас нет никаких точек соприкосновения, но я смотрю на тебя, прикасаюсь к тебе, целую, и ты — единственное, что я вижу. Единственная, кого я хочу. И меня это пугает.
— Я — это просто я.
Пакстон нежно погладил меня по щеке.
— Ты — все самое лучшее, что есть на свете, хотя сама этого не понимаешь. Ты умная, сильная и такая красивая, что на тебя больно смотреть. Потому что ты ослепляешь.
— Не надо так говорить, — прошептала я, пока мой разум отчаянно пытался возвести защитную стену вокруг сердца, которое так же отчаянно тянулось к Пакстону.
— Не надо говорить правду?
— Не надо говорить вещи, которые заставляют меня хотеть невозможного. Чего я никогда не смогу получить.
— Получить меня будет легко. Одно твое слово, Лия, и я уже твой.
В его взгляде читалась кристальная честность, и мне очень хотелось ему поверить. Мне хотелось принадлежать ему полностью, а не только физически, пусть лишь на мгновение.
Пакстон прижал меня крепче к себе и положил подбородок мне на макушку.
— Давай спать, Огонек. Завтра у нас ранний рейс.
Несмотря на сильнейшую усталость — результат стресса, безумного дня, кошмара и потрясающего оргазма, — я должна была знать.
— А какое желание загадал ты?
Он вздохнул.
— Чтобы ты дала мне второй шанс.
Я нахмурилась, но тело уже налилось сонной тяжестью, и мне было лень шевелиться.
— Ты не сделал ничего плохого.
— Это не на сейчас, а на будущее.
— Вряд ли в этом будет необходимость, — пробормотала я, уже засыпая, но успела услышать, как Пакстон прошептал:
— Она будет.