Ребекка Уэйт – Конец света (страница 4)
Через пару недель начали приходить первые ответы. Ида заранее позаботилась о том, чтобы Шарлотта или мать не смогли добраться до писем прежде нее. Она попросила миссис Андерсон, почтмейстершу острова, придерживать всю корреспонденцию на ее имя, а она по выходным станет ее забирать на почтамте. Ида нервничала, готовясь попросить об этом миссис Андерсон, которая не отличалась дружелюбием, даже когда они только-только приехали, и материнское пособие по безработице выдавала с явной гримасой неодобрения. А теперь и вовсе могла их ненавидеть.
Но миссис Андерсон только посмотрела на Иду внимательно и спросила:
– Не хочешь, чтобы мамаша знала?
Ида промолчала, и та, пожав плечами, сказала:
– Ну ладно, постараюсь не забыть.
И, к удивлению Иды, не забыла. Стоило той зайти, как миссис Андерсон выдавала письма без единого слова, обычно даже не удостоив ее и взглядом. Ида не знала, почему миссис Андерсон решила ей помочь – разве что видела в этом способ как-то насолить ее матери.
Впрочем, ответы оптимизма не внушали. Мало того, что школы требовали предоставить свидельства об академических успехах за пределами Идиных возможностей (Ида как-то не учла, что ее в лучшем случае можно считать посредственной ученицей), но большинство еще хотели личного интервью, а в некоторых письмах была указана дата экзамена на стипендию. Ида надеялась, что достаточно будет послать лучшие образцы ее школьных работ, ну и, может быть, написать эмоциональное сочинение о том, почему она хочет именно в эту школу. Она понимала, что даже если каким-то чудом сносно сдаст экзамен, на интервью ей отличиться не светит. Во-первых, из-за застенчивости, во-вторых, из-за невыразительной внешности: маленькая, бледная, с дурной осанкой. Мать как-то раз описала цвет Идиных волос выражением «грязноватая блондинка» (и это она еще была в хорошем настроении в тот день), а Шарлотта уточнила, что это цвет шерсти дохлой крысы и фактура примерно такая же (чем, интересно, подумала Ида, отличается шерсть дохлой крысы от шерсти живой крысы, но спрашивать не стала).
Кроме того, даже если интервьюеры отнесутся к ней без отвращения, техническая проблема остается: непросто уехать с острова для экзамена или интервью. Какая глупость, что ей это сразу не пришло в голову.
– Это что? – спросила Шарлотта, зайдя в комнату Иды без стука, когда та безутешно читала одно из писем.
– От французской подруги по переписке, – торопливо сказала Ида. – Из Франции. – Собственная способность к импровизации ее даже впечатлила.
– Н-да? – сказала Шарлотта. – И как ее зовут?
После почти незаметного колебания Ида сказала:
– Мари-Клэр.
– Чем она увлекается? – спросила Шарлотта.
– Фильмами, – ответила Ида. – Коньками.
– А родителей как зовут?
– Э… Луи… и… Мария-Антуанетта.
Шарлотта секунду помолчала, оценивающе глядя на Иду.
– А фамилия как? – наконец спросила она.
– Э… – Никаких идей у Иды не было. – Круассан.
Шарлотта наморщила лоб.
– Твою подругу по переписке зовут Мари-Клэр Круассан? – сказала она. – Это, значит, дочь Круассанов, Луи и Марии-Антуанетты?
– Да, – ответила Ида.
– Ясненько, – сказала Шарлотта и вышла из комнаты.
Ида медленно выдохнула. Она спрятала письмо, твердо решив, что позже отнесет всю переписку на пляж и сожжет. Она понимала, что Шарлотта может запросто обыскать ее комнату.
Как-то раз в субботу, почти через две недели после того, как она поставила крест на своем дерзком плане, Ида брела мимо почтамта. Миссис Андерсон высунулась из двери:
– Ида, тут тебе еще письмо.
Она на секунду исчезла, потом снова появилась и вручила Иде небольшой пакет.
Чтобы избежать подозрительных взглядов Шарлотты, Ида свернула с дороги на вересковую пустошь. У горки камней она села среди вереска и открыла пакет. Наблюдали за ней только несколько диких коз.
В пакете было письмо и брошюра о школе, которая называлась «Школа Святой Анны». Ида изучила картинку на обложке брошюры – акварель, изображающая красивое здание викторианского поместья с раскинувшимися вокруг него лугами.
Сопроводительное письмо было очень лаконичным:
Подписано было «Мисс Элизабет Кристи, директор». За подписью следовал несколько озадачивающий постскриптум:
В письме ничего не говорилось об академической успеваемости, об экзамене или интервью, хотя Ида и старалась не радоваться раньше времени. Наверняка рано или поздно эти непреодолимые препятствия перед ней все равно встанут.
Брошюра, довольно тонкая, описывала местность на южном берегу Англии, где расположена школа, как «мирную и живописную», что Иде очень понравилось. Она пролистала остальные страницы и узнала, что школа была основана в 1901 году по завету филантропа Реджинальда Кэри, который хотел обеспечить молодым леди «приют от мирской суеты», что бы это ни значило. Ценности и цели школы описывались примерно так же, как в других брошюрах, которые Ида уже изучила, слова в духе «прилежание», «принципиальность» и «отношения в коллективе» попадались регулярно. Единственное, что привело Иду в некоторое замешательство, – это беглые, но частые ссылки на что-то под названием «Роудин»[2]. Во вступлении на первой странице, посвященном основателю, в скобках замечалось: «Из чего видно, что наша школа старше, чем Роудин». На протяжении следующих страниц школа Св. Анны описывалась, в свою очередь, как «менее дорогая, чем Роудин», «лучше по сочетанию цены и качества, чем Роудин» и «с морскими видами лучше, чем в Роудине». Ида подумала, не может ли это быть какое-то вычурное южное выражение, которое ей не попадалось; вот когда они жили в Ланкашире, она все время слышала про «тихого Мика», но прожила в Престоне почти десять лет и так и не узнала, кто этот тихий Мик и почему у него все есть в таких количествах. Роудин, заключила она, вероятно, некая противоположность тихому Мику, его бедный родственник.
Ответ мисс Кристи она сочиняла долго и тщательно. Подробно описала красоту острова, выразив также – но стараясь не выдать при этом излишнего рвения – желание увидеть другой уголок мира и расширить свой кругозор. Миссис Келли из библиотеки Обана помогла ей найти книгу «Z – значит Захария», это оказалась леденящая душу история про девочку, которая в одиночку выживает после ядерной войны. Ида прочитала роман за один день, не в силах оторваться, и включила свои соображения в письмо, адресованное мисс Кристи.
Когда после долгих усилий она решила, что черновик ее устраивает, она переписала все начисто, отправила письмо и, боясь дышать, две недели ждала ответа.
– Что-что ты сделала? – сказала мать.
– С какой стати тебе вдруг дали стипендию? – сказала Шарлотта.
– За что ты так со мной? – сказала мать.
– Там все будут лесбиянки, так и знай, – сказала Шарлотта.
Мать заплакала.
– Хотя ты-то, пожалуй, будешь в безопасности, – добавила Шарлотта, смерив Иду взглядом.
Мать сказала:
– Детка, ты плохо подумала. Ты же это не всерьез.
Ида была настроена серьезно.
– Мне надо уехать, – снова сказала она.
Она так страшилась этой минуты, что теперь на нее нашло странное чувство отстраненности, как будто разговор продолжался без ее участия – холодный паралич кошмара.
Шарлотта сказала:
– Они тебя небось отправят назад, как только узнают поближе.
Иде это тоже приходило в голову.
– Мне нужно что-то изменить, – повторила она те слова, которыми начала этот разговор.
Мать сказала:
– Значит, ты всегда меня ненавидела?
Ида посмотрела на нее и поняла, что нет, не всегда, но теперь и вправду ненавидит, и, пожалуй, уже давно.
Мать плакала, но пытаться помешать Иде не стала. Это, возможно, была первая победа в жизни Иды.
Так что вот: она отправлялась в Англию, чтобы сбежать, чтобы получить образование, чтобы перепридумать себя или, по крайней мере, сменить нынешнее свое положение на какие-то другие бедствия – возможно, более выносимые.
3
Иде пришлось ждать у двери несколько минут, прежде чем ей открыли. Она собиралась позвонить еще раз, но тут деревянная дверь распахнулась и появилась молодая женщина с квадратным лицом. Она была одета в брюки и двубортный пиджак очень яркого синего цвета. Волосы ее были уложены пышными волнами – такие прически всегда заставляли Иду болезненно осознавать неприглядность собственных жидких прядей мышиного цвета (точнее, цвета шерсти дохлой крысы).