Ребекка Уэйт – Конец света (страница 3)

– Их послушать, я все делала не так, – сказала она как-то раз. – Все не слава богу. Когда я забеременела тобой, они были в ужасе. Просто в ужасе.

Но от Иды бабушка с дедушкой никогда не были в ужасе, в этом она не сомневалась – такое просто знаешь. Она часто мечтала, как сбежит к ним обратно, в свою спальню с малиновкой на стене. Они всегда посылали ей и Шарлотте подарки и открытки на дни рождения и на Рождество и всегда писали «Благослови вас Господь», прежде чем написать «Целуем», и Иде от этого становилось спокойнее. Иногда они звонили Иде и в конце разговора тоже говорили «Благослови тебя Господь» и велели ей хорошо себя вести, и Ида обещала, что непременно будет. Ей нравилось, как они это говорят – как будто и так знают, что она будет вести себя хорошо.

Дедушка умер, когда Иде было одиннадцать, а бабушка – когда ей было тринадцать, и на этом все кончилось. Впрочем, деньги, которые унаследовала мать, позволили ей уйти от Питера. К тому моменту они жили в Манчестере в доме побольше, но с деньгами, доставшимися по завещанию, мать смогла увезти их обратно в Глазго. Они ехали ночью на поезде, с багажом из одного чемодана на каждого, и несколько недель жили в хостеле, а потом в съемной квартире. Но когда Питер обнаружил, куда именно они делись, и начал слать мстительные факсы в контору, где Идина мать работала секретаршей, они снова переехали. Он не угомонится, пока меня не убьет, сказала мать, так что надо уехать куда-нибудь, где он не сможет нас отыскать.

Это оказался маленький, продуваемый всеми ветрами остров в сорока милях от большой земли.

Шарлотта, которой уже было десять, пришла в ужас:

– Это же край света!

Ида сказала:

– Может, и ничего.

– Тебе ничего, – ответила Шарлотта. – У тебя друзей же нет, так что никакой разницы.

Все равно там могло быть вполне сносно. Остров был красивый, Питер их не нашел или, если нашел, поленился переться на пароме в такую даль, просто чтобы их убивать. Некоторое время, пока все не испортилось, на острове было неплохо, и Иде казалось, что жизнь не так уж ужасна. По характеру ей подходило жить на далеком острове. Застенчивость тут не казалась недостатком, потому что не так много было людей, рядом с которыми приходилось стесняться, и даже если люди оказывались поблизости, им это вроде бы не мешало. Никто ни от кого не ожидал хороших манер, но эти люди были к ним добры, а позже – очень добры. А потом, в конечном счете, совсем, совсем не добры.

Когда то, что сделала мать, выплыло наружу, с ними никто уже не разговаривал – разве чтобы выказать отвращение. Большая часть жителей острова их просто избегала. Иде от этого казалось, что она медленно угасает и рано или поздно совсем исчезнет. Теперь, если она встречала в магазине кого-то из соседей, те отводили глаза – даже добрая старушка миссис Кларк, что прежде иногда угощала Иду и Шарлотту сладостями. Ида мечтала о том, чтобы больше никогда не бывать в магазине, но поскольку мать теперь не выходила из дома – а часто и из спальни, – все упреки доставались ей. Иде уже было почти шестнадцать – возраст достаточный, говорила мать, чтобы взять на себя хоть какую-нибудь ответственность.

– Почему я все должна делать? – сказала она. – Смотри, что получилось. Я просто дошла до ручки.

Ида ничего не ответила.

– Хватит уже стоять и молчать! – рявкнула мать, внезапно повысив голос. – Ответь что-нибудь, мать твою.

Ида сказала:

– Надеюсь, тебе скоро станет получше.

Как многие дети с маленьких островов, Ида – и Шарлотта, после того как окончила крошечную местную начальную школу, – ходили в среднюю школу на большой земле и в течение учебной недели жили в школьном интернате. Ида надеялась, что это принесет некоторое облегчение, но школьное сообщество состояло из сотканных воедино островных сообществ, и, конечно, земля полнилась слухом, особенно из-за того, что говорить больше было особенно не о чем.

– Это прямо отвратительно, что вы с вашей мамой сделали, – сказала Иде одна девочка по пути в школу в первый день после Идиного возвращения – сказала очень серьезно, без желания подколоть, от чего Иде было только хуже.

Позже в коридоре группа мальчиков помладше врезалась в нее с такой силой, что она уронила портфель, и один из мальчишек ногой отшвырнул его в конец коридора, после чего все с уханьем разбежались.

Ида надеялась, что через пару дней ненависть остынет, но вместо этого все стало еще ужаснее. Поскольку дети считали, что Ида была с мамой заодно, то что с ней ни сделай, лишь поделом будет. Однажды, взяв свой портфель после обеденного перерыва, Ида обнаружила, что он весь мокрый. Запах мочи перебивал все, и ее едва не вырвало, пока она несла его в туалет, чтобы там помыть в раковине. Книги внутри тоже были влажными, и хотя она постаралась их как следует протереть, прежде чем сушить, легкий противный запах из учебников истории и математики так никогда и не выветрился.

Шарлотте было полегче. Большинство детей боялись ей что-либо говорить из страха, что им не поздоровится (Шарлотте было всего двенадцать, но она была крупная для своего возраста и кусалась налево и направо). К тому же ей было все равно, о чем треплются у нее за спиной, поэтому сплетни не оказывали никакого воздействия. Но полностью избежать последствий и ей не удалось. Ида узнала, например, что как-то раз мальчики из Шарлоттиного класса привязали леску к ножке ее стула. Когда Шарлотта пришла в класс и попыталась сесть, мальчишка, державший леску, дернул за нее, так что стул выскользнул из-под Шарлотты и она шлепнулась на пол, ко всеобщей шумной радости. Шарлотта вскочила, схватила стул и, размахивая им, двинулась на обидчиков, точно скандинавская воительница. Страшнее всего оказалось ее хладнокровие. Если бы Шарлотта закричала или заплакала, одноклассники продолжали бы гоготать. Но Шарлотта наступала на них со спокойной злобной решимостью. Мальчишки пытались убежать, спрятаться за партами, за другими учениками, прикрывали головы руками, пока наконец не пришел учитель, который с трудом отобрал у Шарлотты стул и отправил ее к директору. Чудо, что никого не покалечили. Ида понятия не имела, что произошло потом, кроме того, что, к ее удивлению, Шарлотту даже не отстранили от уроков, и на следующий день она снова пошла в школу.

Ида такой смелостью не отличалась и на большой перемене пряталась в туалете, рискуя столкнуться со своими врагами в замкнутом пространстве, где помощь в лице учителя вряд ли подоспеет. Иногда в обед она выскальзывала из школы и гуляла по городку под моросящим дождем. Но вторая половина дня и вечер представляли проблему посерьезнее, потому что она жила в общежитии. Обычно она сразу после уроков отправлялась в библиотеку и оставалась там до закрытия, потом шла гулять и бродила до самой вечерней переклички. Она старалась поужинать побыстрее и потом читала где-нибудь в углу до самого отбоя, стараясь не реагировать ни на какие нападки. Такой решительный отказ от любого общения отсекал даже девочек подобрее, которые, может, и были не против ей как-то помочь.

Библиотека оказалась единственным местом, где Ида чувствовала себя счастливой – или, по крайней мере, не такой несчастной. Библиотекарша, энергичная женщина средних лет по имени миссис Келли, на свой суховатый лад к Иде относилась хорошо и рекомендовала книги, которые той, по ее мнению, могли бы понравиться. В результате Ида приступила к полному собранию романов Агаты Кристи.

– Это не шедевр литературного творчества, – сказала как-то раз миссис Келли, выдавая Иде потрепанный экземпляр «Смерти на Ниле», – но для эскапизма – самое оно.

Заметив, как внимательно взглянула на нее при этом миссис Келли, Ида поняла, что новости о ее семейном позоре добрались и до библиотеки.

За несколько недель она успела прочитать все книги Агаты Кристи, какие были в библиотеке. Миссис Келли заказала еще, хотя Ида даже не успела попросить об этом. И вот когда она читала «Кошку среди голубей», увлекательный шпионский детектив, действие которого происходит в школе-интернате для девочек (пропавшие драгоценности, таинственный шейх), ей в голову пришла мысль.

Разумеется, она и так уже жила в интернате в рабочие дни, как все дети с острова. Но что, если можно попасть в интернат где-нибудь подальше, где ее никто не знает, и приезжать домой только на каникулы? Ее не очень заботило, каковы эти школы-интернаты – что угодно будет лучше, чем здесь. Постоянное ожидание подвоха от сверстников – еще ладно, тяжелее было представлять себе мысли окружающих: она подлая, она не лучше матери. Но на самом-то деле все обстояло еще хуже – мать лгала не только всем вокруг, но и Иде. И сделала так, что Ида тоже оказалась виноватой. Иде было достаточно лет, чтобы понимать: поступить так с собственным ребенком можно, только если ты его не любишь и никогда не любила.

Тщательно все обдумав, Ида нашла в библиотеке адресную книгу и выписала из нее почтовый адрес Объединенного совета независимых школ. Ужасаясь собственной дерзости, она написала письмо с просьбой предоставить ей список всех школ-интернатов в стране, которые предлагают полную стипендию для учеников шестой ступени.

Присланный в ответ список оказался невелик, но Иде и этого было довольно. Корпя над каждым предложением, она запросила подробности экзаменов на стипендию у каждой из указанных школ – она не очень понимала, как пишутся официальные письма, а ударить лицом в грязь не хотела. Стопку писем она бросила в почтовый ящик на большой земле, впервые за долгое время чувствуя что-то вроде надежды.