Ребекка Рейсин – Книжный фургончик Арии (страница 43)

Рози ложится на спину и плывет рядом со мной.

– Я понимаю, почему ты дала Ти Джею такое обещание. Должно быть, это было тяжелое время, но даже он не хотел бы от тебя такой жертвы. Ты самый жизнерадостный человек из всех, что я знаю, и быть одной для тебя – это идти против природы.

– Дело не только в обещании. Еще и в его последних словах.

– Что за слова?

– «Мы с тобой еще встретимся».

Какое-то время она ничего не говорит.

– Думаешь, если ты двинешься дальше, то потеряешь шанс встретиться с ним в следующей жизни?

Я прикусываю нижнюю губу, обдумывая ответ.

– Звучит глупо, знаю. Но да. Что если я упущу возможность снова быть с ним, в другой жизни, в следующей жизни, в любой жизни…

– Я уверена, что это так не работает, Ария. Он – твоя первая, невероятная любовь, и если существует какой-то другой мир, он будет ждать тебя там, как и обещал.

– Это глупо, но тогда это казалось правдой, как будто он знал, о чем говорит. И я за это держалась. Это помогло пережить мне тот первый, невозможный год.

Маленький холмик живота Рози выдается из воды. Она всего на третьем месяце. Я представляю, как сильно он увеличится в размерах, и воображаю ее в других водоемах на нашем пути, с животом все больше, и больше, и больше.

– Ария, нет простых правил тому, как надо справляться с горем и тем, что приходит после него. Но когда я говорю тебе прислушаться к своему сердцу, я имею в виду, правда, послушай. Это не просто клише, это реальный способ пережить трагедию. Ты знаешь, что есть стадии: гнев, отрицание и все такое – но есть и другие. Отдать одежду Ти Джея и перестать смотреть на его фотографию по сотне раз на день, убрать ее в тумбочку, чтобы было не так больно. Когда-нибудь, когда ты преодолеешь все эти стадии, последней станет открыть свое сердце кому-то новому.

Об этом я и не думала.

– Впусти немного солнца, пусть оно осветит твой темный путь. Но только если ты сможешь отпустить свое чувство вины, не дашь ему больше управлять тобой.

– Но в том-то и дело, что я не знаю, как перестать чувствовать себя виноватой.

Она взмахивает руками, вверх и вниз.

– Поверь мне, я прекрасно понимаю. Когда умер отец, меня это просто поглотило. А потом Мэй прочитала мое лицо, провела этот удивительный и прекрасный ритуал, хоть я и подумала, что она, возможно, пытается украсть мою душу. Я поняла, что это чувство вины только мне не дает двигаться дальше, а больше оно не помогает ничему. Вина не воскресила бы моего отца, чтобы я могла наладить с ним отношения, получить прощение, которого так желала. Так какой смысл держаться за что-то настолько токсичное и позволять этому отравлять твою жизнь? В этом нет никакого смысла, особенно если человека уже нет с нами. А ведь у меня было основание чувствовать себя виноватой, в отличие от тебя. Разница велика.

– Ти Джей правда хотел, чтобы я построила новую жизнь без него. Вышла замуж, родила детей – полный набор. Это удивительно, учитывая обстоятельства.

– За это и надо держаться, если будешь чувствовать, что тебя снова обуревает чувство вины.

Я глубоко вдыхаю и выдыхаю всю боль и чувствую себя легче, плавая в Средиземном море, словно я какая-то морская богиня.

– Мне все время так одиноко. Я буквально окружена счастливыми путешественниками и у меня миллион друзей, но я чувствую себя одной. Я хочу это изменить.

– Что же тебя останавливает?

– Ну, во-первых, его мама. Представь, как она меня возненавидит, когда узнает, что я с кем-то сошлась?

– Я уверена, она бы порадовалась за тебя, Ария. Тебе надо излить ей душу. Писем недостаточно, надо поговорить с ней по телефону. Думаю, тебе надо сильнее поверить в нее. Вспомни про то, что однажды ты была ей как дочь.

Это правда. Мы с Мэри ездили вместе отдыхать, только мы, девочки. Раз в месяц ходили в кино.

– Да, но я не могу перестать волноваться.

Я опускаю вниз ноги, чтобы опереться о дно.

– Тогда чего ты ждешь? Поговори с Мэри, а потом признайся Джонатану в своих чувствах.

После, кажется, вечности молчания я говорю:

– Наверное, надо сказать ему, что, наверное… что? Я разучилась это делать. Я сломалась!

– Ты не сломалась. Просто немного заржавела.

Мы смеемся и плывем обратно к берегу.

Уличный фестиваль – мероприятие жизнерадостное. На выбеленной солнцем улице группа наигрывает музыку в стиле регги, а как не быть счастливым, когда слышишь регги? Это одна из простых радостей жизни. Я пританцовываю, помогая Рози подавать еду; ее фруктовый лед пользуется настоящим успехом у толпы.

Когда мы заканчиваем с очередью, я возвращаюсь в книжный магазинчик и помогаю покупателям найти давно забытые издания. Мы возимся в пыли вместе с розовыми от солнца туристами, прибившимися на уличную вечеринку. Атмосфера просто невероятная и напоминает мне о том, почему мы выбрали такую жизнь. Хочу, чтобы этот день никогда не заканчивался.

Через несколько часов толпы редеют, так что мы с Рози решаем воспользоваться шансом и попробовать международные кухни. «Тарамасалата» и другие фургончики, ближайшие к нам, еще выдают заказы, так что мы продолжаем идти, пока не находим более свободное кафе. В «Тай-тань» широкий выбор острой еды, так что я беру себе лаб[48], и мы идем дальше, пока Рози выискивает себе что-то менее острое.

– Чего желаешь?

– Ты не поверишь.

– Соленых огурцов?

Разве не их обычно хотят беременные женщины по какой-то необъяснимой причине?

– Нет.

– М-м… Большой сочный чизбургер?

– Нет. Я хочу одно из чертовых «живи-вечно» смузи Макса. Или как он там обзывает свои извращения.

– Нет!

Она опускает голову, сгорая от притворного стыда.

– Я знаю. Почему? Почему, ПОЧЕМУ?

– У ребенка половина его генов, вот почему.

Она ударяет ладонью по лбу.

– Ну да, разумеется. Об этом-то я и не подумала.

На каждом шагу Рози возмущалась пищевыми привычками Макса; как эти двое вместе ужинают – вообще непонятно, они же едят абсолютно противоположные вещи. Если бы Рози пришлось отказаться от сахара, она бы, думаю, вслед отказалась и от воздуха. Тогда как Макс считает, что сахар – это от дьявола. Ах, эта любовь.

– Ну что, пойдем возьмем тебе немного питьевой еды?

– Боже, в кого я превращаюсь, – стонет она, пряча лицо в ладонях, пока я покупаю целую коробку мини-тако.

– Не жалейте халапеньо. – Продавец высыпает целую горку халапеньо поверх моих тако, и я его благодарю. – Я теперь не могу с тобой делиться и ем в два раза больше. Уверена, что не хочешь хотя бы кусочек откусить?

Она бросает взгляд на пухлые от начинки тако и становится бледно-зеленого оттенка.

– Это, получается, определенное «нет».

– Надеюсь, я не превращаюсь в… вегана!

Я смеюсь от выражения ее лица. Ей, как бывшему мишленовскому повару, вся концепция веганства кажется проблематичной, но ее диета определенно движется в этом самом направлении.

– Сваливай вину на ребенка. Как только малыш Индиго появится на свет, я отведу тебя в ближайшее текс-мекс[49] заведение, и мы слопаем там столько вредной еды, сколько в нас влезет, а потом еще и неприлично роскошный десерт, настолько огромный, что его можно будет есть только двумя ложками.

– Ладно, я отмечу это себе в календаре.

Макс торгует бодро; для его холодных, свежих соков погода выдалась что надо. Когда он видит Рози, он бросает все и обходит стойку, чтобы обнять ее и проверить, все ли в порядке. Ну что за мужчина!

– Да, все отлично. Просто я слегка проголодалась.

Глаза Макса победно блестят, но он не тыкает Рози носом в ее внезапные желания.

– Хочешь имбирного смузи для желудка? – он выглядит нежным.

– Ладно.

Она никогда не признается, что еда Макса – лечебная. Никогда.