Ребекка Кэмпбелл – Как натаскать вашу собаку по экономике и разложить по полочкам основные идеи и понятия науки о рынках (страница 41)

– Такие теории как раз по мне.

– Теория большего дурака – это идея о том, что цена актива определяется тем, сможешь ли ты продать его позже по более высокой цене. Действительная стоимость не важна; единственный фактор – это спрос, и актив будет иметь ценность до тех пор, пока найдется еще больший дурак, который его у тебя купит. Я не сомневаюсь, что кто-то заработает на биткойнах много денег, и для этих людей дураком буду я. Но ценность биткойна продержится лишь до тех пор, пока существует растущий рынок для еще больших дураков.

– А как насчет золота и бриллиантов? Они вообще имеют ценность только потому, что люди так думают?

– Молодец, что вспомнил. Хотя золото имеет и декоративную ценность, а бриллианты, помимо изготовления очень красивых ожерелий, также используются в промышленности. Криптовалюты называют цифровым золотом, и разумно задаться вопросом, почему биткойны стоят сейчас больше золота или бриллиантов.

Хотя сравнивать с золотом не совсем корректно[117]. Золото имеет финансовый статус уже более шести тысяч лет. Оно не деградирует физически – в отличие от биткойна, который представляет собой электронную запись в бухгалтерской книге, требующую активного обслуживания заинтересованными и мотивированными майнерами. Тем не менее даже золото перестало использоваться как средство обмена, хотя можно ожидать, что оно будет физически существовать по крайней мере в следующем тысячелетии. Вряд ли система децентрализованных компьютерных записей сможет похвастать такой же долговечностью. На самом деле уместно сказать, что биткойн опирается именно на такие консервативные финансовые и социальные структуры, которые он стремится подорвать или обойти.

– Надо же.

– А еще, насколько бы хорошо биткойн ни показывал себя в качестве долгосрочных инвестиций, как деньги он совершенно бесполезен.

– При этом он называется валютой?

– Помнишь, мы говорили о функциях денег как средства обмена и расчетной единицы? Биткойны слишком волатильны, чтобы работать как деньги. Для компании устанавливать цены в биткойнах рискованно: вдруг курс внезапно рухнет? К примеру, ты продаешь свою бесценную коллекцию костей за один биткойн, когда он стоит 50 000 фунтов, затем цена падает, и теперь один биткойн равен всего лишь 32 587 фунтам.

– Честно говоря, я бы согласился. Они ведь уже почти безвкусные.

– Я выбрала неудачный пример, но ты понял, что я имею в виду. Аргумент о стабильности, которая возникает из-за того, что правительства не могут просто печатать больше биткойнов, также имеет недостаток. Да, существует ограничение на добычу биткойнов, однако нельзя забывать о конкурирующих виртуальных валютах, таких как эфириум и лайткойн. Предложение одной виртуальной валюты может быть фиксированным, но, если кому угодно под силу создавать новые валюты, как вообще ограничить предложение виртуальных валют?

Не знаю, преимущество это или недостаток, но биткойн не такой анонимный, как некоторые надеялись или полагали в первые дни. «Адрес» биткойнов (начальный или конечный) действительно анонимен. Но, если кто-нибудь однажды сможет узнать твой биткойн-адрес – когда ты наконец попытаешься конвертировать биткойны во что-то полезное, например в настоящую валюту, – то блокчейн раскроет всю твою историю транзакций. Еще одна проблема…

– Ничего себе, ты и правда не любишь биткойн, да?

– Справедливее будет сказать, что я скептик. Если ни один довод тебя не убедил, как насчет того, что система биткойнов чрезвычайно энергоемкая? Майнеры вступают в соперничество, стремясь подтвердить транзакции, а наградой им становятся новые биткойны. Требуется много сложных вычислений, что приводит к большому количеству потраченной впустую энергии. Согласно исследованию Кембриджского университета, биткойн потребляет больше энергии, чем Аргентина.

– И все же 50 000 фунтов за биткойн! Не может он оказаться пустышкой. Просто ты слишком старомодна и сопротивляешься прогрессу.

– Возможно. В конечном счете самая большая угроза долгосрочному будущему биткойна – политическая. Контролируя денежную массу, ты контролируешь экономику. Тогда децентрализованная виртуальная валюта, свободная от государственного контроля и регулирования, – блестящая идея. Но есть причина, по которой печатать деньги разрешено только центральным банкам. Не думаю, что государства позволят сторонникам криптовалют получить контроль над деньгами. Одно можно сказать наверняка – лучше не хранить в биткойнах то, потеря чего станет для вас существенной.

Ладно, пора оплатить счет и идти домой. Как думаешь, тут принимают биткойны?

– У нас больше шансов расплатиться моей коллекцией костей.

Прогулка пятнадцатая

Часть первая

Депрессии, рецессии и чем могут помочь правительства: фискальная политика

Поговорим о рецессиях и их причинах. Что может сделать правительство, чтобы улучшить ситуацию? Сможем ли мы выйти из рецессии при помощи трат (фискальная политика) или лучше прибегнуть к денежно-кредитной политике (низкие процентные ставки и «легкие» деньги)? А как насчет количественного смягчения (современная версия печатания денег) или его еще более радикального родственника, современной денежной теории? Разумно ли пытаться запустить экономику или мы закончим, как Зимбабве, используя банкноты в качестве топлива?

С маниакально-депрессивного неба падал дождь. Габриэль грустил (насколько мы могли судить, из-за подруги). Рози грустила (из-за каких-то квадратных уравнений или, может, синусоиды). Философ грустил (из-за треснувшей пломбы). После третьего или четвертого демонстративного хлопка дверью Монти скорбно посмотрел на меня.

– Хорошо, пойдем отсюда. Давай съездим к грумерам, чтобы прихорошиться к следующей встрече с Пенелопой?

– Лишь бы не сидеть здесь. Все такие подавленные.

Я надела на нас обоих плащи, взяла большой зонт, под которым хватало места для Монти, и мы вышли. Монти в кои-то веки степенно шел рядом, но лишь для того, чтобы не мокнуть.

– Знаешь, не только люди впадают в депрессию, – сказала я.

– А я-то думал, что прогулка должна поднять мне настроение… Не хватит ли разговоров о Великой депрессии?

– Вообще-то я хотела побеседовать о сбоях в экономике и о том, чем правительства и центральные банки могут в таких случаях помочь. Мы посмотрим, как государства используют фискальную и денежно-кредитную политику, чтобы вывести экономику из рецессии.

– Фискальный, денежно-кредитный… Давай, отсыпь еще терминов.

– Знаю, фискальная и денежно-кредитная политика не кажутся особенно интересными, но все это важно. А еще мы находимся в точке, где экономика и политика сходятся. Именно здесь экономисты вынуждены иметь дело с реальным миром. Политические протесты, которые мы склонны рассматривать как борьбу за свободу или демократию, часто основаны на экономической неудовлетворенности. Протесты на площади Тяньаньмэнь в Китае отчасти были вызваны резким ростом цен. Инфляция достигла 18 %, а заработная плата отставала. Годом ранее Китай отменил контроль над ценами, люди стали в панике скупать продукты и переводить наличные в золото[118]. Восстания «арабской весны» разгорелись, кроме прочего, из-за скачка цен на хлеб. Когда правительства допускают ошибки в экономике, дело может кончиться революцией.

– Хорошо. Слушаю тебя внимательно. Но прежде чем перейти к фискальным и прочим политикам, не могла бы ты объяснить, что такое рецессия?

– В общем, рецессия наступает, когда экономика приходит в упадок. Общепринятого определения не существует, но, как правило, рецессию констатируют после двух кварталов года с падением ВВП.

– А депрессия – это… крайняя степень рецессии?

– Вроде того. Есть одна старая шутка: когда теряет работу сосед, это экономический спад; когда теряешь работу ты сам, это рецессия. А когда теряет работу экономист, это уже депрессия! Порой рецессии очень трудно предсказать, но в них есть странная закономерность: с 1929 года рецессия случалась примерно раз в шесть лет и длилась около года. Такая серия расширений и сокращений ВВП (которую мы называем деловым циклом) приводит к человеческим жертвам. Все ждут, что правительства их сгладят, а экономисты подскажут, как это сделать.

– И что же вызывает рецессии?

– В основном они вызваны каким-то шоком для экономики. Например, резким ростом цен на топливо (как в 1973 году), крахом фондового рынка (как в 1937-м и 2007-м) или лопнувшим пузырем на рынке недвижимости. В развивающейся стране рецессия может произойти из-за внезапного падения цен на товар, от которого экономика зависит, – кофе или какао. Или, как мы все недавно узнали, причиной может стать маленький противный вирус. Каковы бы ни были причины, в результате получим человеческие страдания и лишения. И самое опасное то, что рецессии могут распространяться. Небольшая рецессия легко превращается в масштабную.

– Почему?

– Похоже на цепную реакцию. Представь, что по какой-то причине люди стали беспокоиться насчет состояния экономики. Они начинают беречь деньги, а не тратить их. Заводы сокращают производство, магазины сокращают персонал. Растет безработица. Люди еще больше страшатся будущего. Это самосбывающееся пророчество: если все верят, что экономика ухудшится, так и произойдет.

Пандемия COVID-19 – самый свежий пример. ВВП Великобритании, как и многих других стран, резко упал в феврале 2020 года. Фондовые рынки обвалились. Безработица подскочила. Большинство стран вошли в рецессию. Международный валютный фонд назвал этот спад самым сильным со времен нашей старой знакомой – Великой депрессии[119]. Правительства, испугавшись глобального экономического краха, пытались остановить спад.