Ребекка Карвальо – Соль и сахар (страница 65)

Делаю глубокий вдох. И нахожу в себе силы.

– Я не знаю, смелость это или нет, но мы должны были что-то сделать, – говорю я. – По соседству с нами есть супермаркет. «Сделки-Сделки». Они представляют угрозу для всего малого бизнеса. Мы выпекаем наши изделия в семейных пекарнях, а они продают аналогичные блюда по более низкой цене. Из-за них разорились многие киоски в фейринье Олинды. Многим семейным предприятиям пришлось закрыть свои двери. А теперь они натравливают друг на друга наши семьи, потому что хотят купить одну из пекарен и заменить ее кофейней. Мы не хотим терять наши дома, поэтому мы надеялись, что, если мы вместе примем участие в этом конкурсе и победим, никому из нас не придется уезжать.

От волнения у меня пересохло в горле. Я ужасно боюсь потерпеть неудачу. Но когда я нахожу в зале маму, стоящую между сеу Ромарио и доньей Эулалией, она мне кивает, и ее глаза блестят от слез.

Я чувствую между нами невидимую связь. Сильную связь. Связь, на которую я надеялась и молилась, чтобы хоть когда-нибудь суметь с ней установить, но она была там все это время.

– Наш пирог представляет собой лучшее, что могут предложить наши семейные пекарни «Соль» и «Сахар», – говорит Педро, обращаясь к аудитории. – Два слоя. Пикантный, сытный вкус кукурузы с пармезаном и сладость пирога, посыпанного гуавой, – это переосмысление боло де роло. Два вкуса, которые хороши сами по себе, встретились, чтобы дополнить друг друга. – Он указывает на каждый слой. – Соль и сахар. Прямо как наши семейные пекарни.

Судья улыбается.

– Спасибо вам, дети. И как вы назвали свой пирог?

Я встречаюсь взглядом с Педро. Определиться с названием было несложно. Но произнесение этого вслух перед нашими семьями может привести к непредвиденному результату.

– Ромарио и Джульетта, – в унисон отвечаем мы.

Я вижу, как мама и донья Эулалия удивленно смотрят друг на друга. Сеу Ромарио разворачивается и исчезает в толпе. Донья Эулалия устремляется следом. Секунду спустя мама тоже исчезает.

Я порываюсь бежать за ними, но судья продолжает задавать вопросы.

– Ах, как Ромео и Джульетта?

– Д-да, – подтверждает Педро, бросая на меня обеспокоенный взгляд.

– Какая трогательная история, – говорит судья. – Удачи вам обоим!

Зрители аплодируют. Судья двигается вдоль стола, чтобы взять интервью у следующих конкурсантов.

– Что случилось? – спрашиваю я Педро, дождавшись момента, когда центр внимания перестает быть направлен на нас. – Ты видел, как они ушли?

– Кажется, дедушка заплакал.

Пэ-Эс, Виктор и Синтия подбегают к краю сцены, и Педро приседает, чтобы поговорить с ними. Они обмениваются несколькими фразами, и Педро поворачивается ко мне.

– Виктор видел, как они вошли в какую-то аудиторию, – говорит он. – Боюсь, они снова повздорили.

Ужасная боль отдается в моей груди.

– Не зашли ли мы слишком далеко, назвав пирог в честь наших бабушки и дедушки?

Все больше судей проходят вдоль стола на сцене, пробуя образцы и делая пометки. Мы изо всех сил стараемся улыбаться и отвечать на их вопросы о нашем пироге, в то время как мой мозг продолжает кричать мне, чтобы я пошла и разыскала маму.

– Мне нужно поговорить с мамой, – шепчу я Педро.

– Подожди, я думаю, судьи сейчас будут совещаться. Мы не должны покидать сцену.

Педро прав. Я жду, переминаясь с ноги на ногу. По-прежнему никаких признаков присутствия наших семей в зале.

Судьи собираются за сценой и после короткого приватного разговора возвращаются и подходят к микрофону.

– В этом году Гастрономическое общество гордится тем, что открыло свои двери для широкой публики. Сегодня вечером мы услышали невероятные семейные истории и попробовали удивительные блюда.

Я ищу в зале маму.

– Голосование было непростым, но мы с гордостью объявляем победителя! Пожалуйста, разразитесь бурными аплодисментами в честь…

Я вижу их! Мама, донья Эулалия и сеу Ромарио снова появляются в задней части зала как раз вовремя. Педро выдыхает с облегчением, тоже заметив их.

– …В честь семьи Агирре с «Островом фейжоады»! Поздравляю с победой в конкурсе этого года.

Зрители разражаются аплодисментами. Победил необычный горшочек с фейжоадой и гарнирами. И я чувствую, как мое сердце опускается до самых кончиков пальцев ног.

Я потерпела неудачу.

После всего… После того как я так долго лгала маме, я хотела, так хотела показать ей сегодня, что со мной все будет в порядке. Что у нас все будет хорошо. Но я потерпела неудачу. И теперь у мамы и доньи Эулалии не останется другого выбора, кроме как продать пекарни. Мы уходим со сцены, но зрители не перестают аплодировать. Овации продолжаются, и, к моему большому удивлению, я понимаю, что взгляды людей устремлены на нас.

– Что происходит? – слышу я свой вопрос, но мой голос звучит отдаленно, заглушаемый их аплодисментами.

– Лари, – Педро слегка сжимает мою руку, – они аплодируют нам.

Судья, которая первой брала у нас интервью, нажимает на микрофон.

– Я просто хочу сказать, что Гастрономическое общество полностью поддерживает борьбу этих детей и их соседей с хищнической сетью супермаркетов. Возможно, они и не выиграли сегодняшний конкурс, но они завоевали наше восхищение. Мы поддерживаем семейный бизнес.

Мои ноги немеют. Я чувствую, что могу упасть, но на мое счастье Педро держит меня за руку.

Наконец мои глаза находят маму.

И я понимаю, что она аплодирует громче всех.

50

ЧЕТВЕРГ, 23 ИЮНЯ

В суматохе попыток уйти со сцены один из судей просит разрешения поговорить с нами наедине.

Мы толпимся в аудитории, ожидая вместе со своими семьями, но теперь Педро и я столкнулись с последствиями того, что назвали наше блюдо в честь наших бабушки и дедушки. Мама и донья Эулалия снова набрасываются друг на друга, и похоже, они близки к тому, чтобы превратить стычку в физическую драку.

– Имя моего отца не должно быть связано с именем твоей матери! Это возмутительно! – кричит на маму донья Эулалия.

– Почему ты говоришь так, будто это было мое решение? – огрызается мама.

Конкурс должен был сблизить наши семьи, а не увеличить пропасть между нами!

У мамы звонит телефон, и она поворачивается спиной к донье Эулалии, чтобы ответить на звонок. Когда мама говорит: «Да, сеу Рикардо?» – называя имя юриста «Сделок», донья Эулалия немедленно выхватывает у нее телефон.

– Почему он звонит тебе? – кричит донья Эулалия. Она в отчаянии прижимает мамин телефон к уху. – Алло? АЛЛО?

Мама вырывает из рук доньи Эулалии свой телефон. Донья Эулалия снова делает выпад, ее лицо краснеет, и мама ее отталкивает. Педро и Пэ-Эс быстро протискиваются между женщинами, чтобы держать их на расстоянии, в то время как Синтия и Виктор обмахивают обезумевшего сеу Ромарио.

Это просто кошмар.

– Прекратите драться! – кричу я. – Пожалуйста… просто остановитесь!

Несмотря на наши мольбы, крики и обвинения не стихают. Но вот сеу Ромарио встает, и все замолкают. Он подходит к блюду с образцами нашего пирога и тянется за одним из ломтиков. Мы наблюдаем, как он изучает пирог и подносит его ко рту.

Откусив первый кусочек, сеу Ромарио заливается слезами.

– Отец! – вскрикивает донья Эулалия.

Она начинает суетиться вокруг него, но он машет рукой, чтобы она не мешала ему говорить.

– Это большая дань уважения старому рецепту. Я горжусь тобой, сынок, – заявляет он, и глаза Педро блестят. Я знаю, он так долго ждал, чтобы услышать это. – В твоем возрасте я однажды пек вместе с Джульеттой. Это был пирог «Соли» и «Сахара», рецепт, который создавали наши матери.

– Что?! – восклицает мама.

– Отец! Я не знала… – потрясенно произносит донья Эулалия.

– Думаешь, что вы с Габриэлем были единственными, кто пытался положить конец вражде? – спрашивает маму сеу Ромарио. – Мы с Джульеттой тоже пытались… Наши матери узнали об этом. Мы хотели сбежать вместе, но я не смог оставить родную мать. Я был ей нужен. Она сделала все, что могла, чтобы воспитать меня, и я не смог найти в себе мужества бороться за Джульетту. И Джульетта тоже вернулась, и сделала все возможное, чтобы вернуть доверие своей матери. Может быть, после смерти наших матерей мы могли бы снова быть вместе. Мы могли бы сказать, что все это кануло в Лету. Но трудно плыть против такого сильного течения. А потом появился Габриэль и увлекся тобой, Элис. Когда ты попыталась испечь с ним пирог «Соли» и «Сахара», я подумал, что это снова принесет сердечную боль.

Мамины глаза блестят от злых слез.

– Если это правда, если вы любили мою маму и пытались положить конец вражде с ней, почему вы назвали Габриэля предателем? Он любил вас как родного отца! Как я могу поверить, что вы будете уважать отношения моей дочери и вашего внука? Что вы не причините им вреда, как причинили боль Габриэлю и мне?! – кричит она.

– Я не хотел, чтобы Габриэль пострадал. Я должен был прислушаться к нему, – сдавленным голосом отвечает сеу Ромарио. – С тех пор как скончалась Джульетта, мои мысли витают в прошлом, и я продолжаю думать о Габриэле, о том, что все могло бы быть по-другому, и он был бы жив, если бы я принял вас обоих. Если бы я не отослал его тем вечером, он был бы сейчас здесь. Я так сожалею о том, что тогда так отреагировал. Я глубоко сожалею об этом, Элис. Это я оказался предателем. Не Габриэль. Я предал его доверие, когда повернулся спиной к нему и к тебе, после того как пообещал ему быть его крестным отцом. Я не смог стать его семьей.