Райнер Рильке – Поздняя осень в Венеции (страница 93)

как будто бы письмо к нему, а сам по кресельной похлопывал он спинке, и не смотрел он в зеркало, в котором окно наперекор тяжелым шторам: уже почти что призрак виден там.

Одинокий

Если б только сердце башней стало, чтоб вверху стоять мне на краю, и с концом совпало бы начало, уничтожив мир и боль мою. Но в огромном или же в безмерном, где светло бывает и темно, видится еще лицо одно в неумолчном и в неимоверном каменное, но его черты в безнадежнейшем из положений при уничтожении блаженней перед наступленьем пустоты.

Читатель

Склонив лицо, как мог он перестать, уже начавший жизнью жить второю, хоть прерывается она порою необходимостью листать? Сомнительно для матери родной, ее ли это сын, ушедший в строки, тень пьет свою. А мы, расчислив сроки, едва ли можем знать, какой ценой он оторвался от вселенной книжной, потребовавшей от несытых глаз даяний с жертвою скоропостижной, готовый мир являя лишь в конце; так дети, в свой заигрываясь час, не ускользнут от будничной опеки, — но как ему заметить, что навеки он изменяется в лице?

Яблоневый сад

Borgeby-Gard

Сумрак на закате — к сочетанью зелени вечерней и земли; становящееся нашей данью все, что обрели мы, обрекли, чтоб из радостей полузабытых, с внутреннею тьмою их смешав, для корней извилистых несытых сделать и разбрызгивать состав меж деревьев Дюрера, когда бремя доброй сотни дней рабочих терпеливо пестует охочих гнуться ради каждого плода, тяжелевшего день ото дня; так благодаря родным глубинам ты живешь весь век в одном-едином и растешь, молчание храня.

Призвание Мухаммеда

Но и в уединении, в пустыне, огненно-светлый ангел перед ним, подвластный, очевидно, лишь святыне; а сам он жил желанием одним: остаться тем, кем был; стезя готова для странника-купца среди тревог; не знал он книг, но мудрый бы не смог вместить подобного такому слова; и властный ангел явно неспроста лист развернул, смущая письменами; «Читай, — велел ему, — читай с листа!» И он прочел такое, что поник