Райнер Рильке – Поздняя осень в Венеции (страница 50)

стезя поддержит нас, напоминая: что сделано, то сделано, то есть. Как знать, не жизнь ли в жертву здесь была принесена, и жертва не напрасна: как эта жизнь, поныне тяжела, возникла вещь, улыбка с ней согласна, а вещь неповторимая цела и до сих пор, легчайшая, прекрасна!

Женская доля

Как на охоте пил король, схватив чужой стакан и в подтвержденье чуда хранил его с тех пор, покуда жив владелец, будто это не посуда, не так ли схватывал, бывало, рок одну из многих, поднося к своим устам, смертельной жаждою томим, разбить не смея хрупкий тот залог, и ставил в поставец потом стеклянный несовершенный этот образец, похожий, может быть, на драгоценность, и экспонат виднелся постоянный, состарившись, ослепнув наконец и подтвердив свою обыкновенность.

Выздоравливающая

Как порой блуждает городскими улицами песенка одна, близится со звуками другими, а вдали почти что неслышна, так выздоровлением нежданным смущена, дальнейший чуя путь, жизни отвечает жестом странным, даже не успев передохнуть. И как драгоценная находка огневице бывшей вопреки после обескровленной щеки ожила твердыня подбородка от ее ласкающей руки.

Повзрослевшая

Носила на себе за годом год и страх, и милость Божью, и заботу, и высоту деревьев, и дремоту, весь мир, уподоблявшийся кивоту, который на себе несет народ. Так молча выносила мир причин и следствий, затаившийся в текучем, в далеком и в чудовищно-могучем, как на себе носила бы кувшин с водою, ношей этой занята, покуда перед жизнью не смутилась и на лицо тогда ей опустилась почти что непрозрачная фата; и как бы ни был этот мир встревожен, вопросами своими одержим, на них ответ единственный возможен: ты с бывшим детством все еще твоим.

Танагра

Глина, схожая с тестом, солнцем обожжена, оказывается жестом руки, а рука нежна девичья, и неизменен жест ее, чем и ценен; самой лишь себе близка, так ловко, как в море лодка, до собственного подбородка