Райнер Рильке – Поздняя осень в Венеции (страница 39)

Как рассветает между оголенных пока еще ветвей, хотя во мгле уже весна, так вспышки отдаленных стихов сияют на его челе, для нас почти смертельная отрада; нет ни единой тени на виду, и на висках пока еще прохлада для лавров; розы вырастут в саду его бровей, чтобы потом летали все лепестки, и каждый лепесток, когда бы губы ни затрепетали, недвижные сейчас, еще не зная, что значит песня, та или иная, для них, заулыбавшихся, глоток.

Девичья жалоба

В детстве я всегда мечтала, быть одна предпочитала, от подружек далека; так, одна во всей округе, жизнь я выбрала в подруги, приручая на досуге то картинку, то зверька. И, не склонная к щедротам, жизнь казалась мне оплотом, втайне разве что летя. Что могло мне быть помехой? Я была себе утехой, как любимое дитя. Вдруг причислена к бездомным, одиночеством огромным, как мне быть, не знаю, впредь. Грудь моя уже холмится, и душа взлететь стремится или лучше умереть.

Песнь любви

Души твоей как избежать мне, как с ней не соприкоснуться, как над ней подняться мне к вещам, когда едины друг с другом вещи? Скрыться ли во мрак нетронутый, где тишина чужбины, и не вибрировать, когда слышней твои трепещут смутные глубины. Но все, что нас касается, — смычок, который нашу разность превозмог, и мы звучим, как две струны звучат. Но на какой мы скрипке? Кто скрипач? Неразрешимейшая из задач! Сладчайший лад!

Эранна к Сафо

Дикий твой порыв — копье метнуть. Я, копье, не виновата в том, что песнь твоя меня куда-то занесла. Обратный тщетен путь. Родина моя — утрата. Дома, на девичьей половине сестры ткут, вернуть меня желая; вдалеке в печали на чужбине трепещу я, как мольба немая, предана красавице-богине, чей не минет миф, со мной пылая.

Сафо — Эранне

Уподобишь ты меня врагине, но тебя, копье, оплел мой хмель; я твоя могила, но, кончине вопреки, метну тебя, как в цель,