Райнер Рильке – Книги стихов (страница 88)
и меня потом прельщали жены,
и виднелся отрок на посту,
стройный, у дверей настороженный.
Или звук лишился полномочий
Возвращать былое без препон?
Ночи, царь, твои, о эти ночи
и тела, которые охочи
льнуть к тебе, предотвращая сон.
Струны заодно с воспоминаньем.
Но какой дано струне стенаньем
повторить их темный, страстный стон?
II
Царь, ты прошлых лет не потеряешь,
плохи годы или хороши,
ты моей струне себя вверяешь,
но сойди ты с трона, сокруши
арфу, царь; ты струны изнуряешь.
Арфа, словно дерево в саду,
клонится, увешана плодами,
будущими смутными годами:
их я, как и ты, тревожно жду.
Думаешь ты, царь, когда державу
струн моих я трогаю чуть-чуть,
что мальчишеской рукой октаву
тела я могу во сне спугнуть?
III
Царь, таишься ты среди затмений,
но и ты по-прежнему в сетях
не моих ли прочных песнопений?
Холодно на жизненных путях,
где настиг твой гнев мое сиротство
облаком, в котором наше сходство,
и в укусах наших исступлений
оба друг у друга мы в когтях.
Чувствуешь? Мы движемся недаром,
образуя дух из тел своих;
старый в юном бьется, юный в старом,
а пока мы, царь, кружимся с жаром,
мы почти созвездие двоих.
Собор Иисуса Навина
Плотины рвет поток неудержимый.
В последний раз так Иисус Навин,
исполнен мудрости непостижимой,
могучий поднял глас, прервав старшин.
Смолк смех, который слышался местами.
Рукам, сердцам свой навязав закон,
вещали тридцать битв его устами;
так, всех заставив слушать, начал он.
Противнику грозившие уроном,
почувствовали прежние войска,
как трубы грянули под Ерихоном
и сокрушили стены для броска;
и в них самих был натиск тот ужасный
и потрясенье то же, тот же строй,
и вспомнилось, что тот же голос властный
под Гаваоном крикнул солнцу: стой!
И покорился в страхе Бог ему,
держал, пока не заболели длани,
Он солнце и, отсрочивая тьму,
способствовал вождю на поле брани.
Они уже подумали, что нет
в нем прежней мощи под великим гнетом
ста десяти прожитых старцем лет,
но глас его разнесся по намётам;
так по колосьям град проходит крупный.