Райнер Рильке – Книги стихов (страница 139)

Гортензия в розовом

Кто знает, как цветок зарозовел,

растрачен, в лепестках рассредоточен

и золотом своим обеззолочен,

но в зонтиках своих, бледнея, цел.

Дар бескорыстный розового цвета,

улыбка в нежном воздухе утрат?

Для ангелов, быть может, эстафета —

неуловимый запах и закат?

Хотя, быть может, им одним дано

хранить между цветком и цветом связь,

зеленое, под розовым таясь,

все знает, но поблекнет все равно.

Герб

Хоть немало битв победы ради

отразилось в зеркале щита,

в замкнутой с тех пор навеки глади

заодно с чертой черта

предков, из которых каждый жив,

и его испытанная слава

левое давно являет справа,

слева правое явив,

сумерки величья и размах,

и своих не потерявший пряжек,

укорочен сверху, шлем готов;

вот сокровище о двух крылах,

на которое, богат и тяжек,

рушится взволнованный покров.

Холостяк

При лампе погружен в свои архивы,

перед собою деревянный шкаф

он видел, и, казалось, предки живы

сознанием своих посмертных прав;

как в жизни, родовитые, учтивы,

его признали, гордо с ним совпав.

А в креслах вдоль стены видны пустоты,

где под покровом длительной дремоты

расположилась вечность на ночлег;

часы не утеряли позолоты,

хоть не боится маятник работы,

в муку размалывая век

не для него. Он только по старинке

примеривал, как саван, тело предка,

стремясь в иные времена,

закрадывался шепот в письмена,

а на письме знакомая пометка,

как будто бы письмо к нему, а сам

по кресельной похлопывал он спинке,

и не смотрел он в зеркало, в котором

окно наперекор тяжелым шторам:

уже почти что призрак виден там.

Одинокий

Если б только сердце башней стало,

чтоб вверху стоять мне на краю,

и с концом совпало бы начало,

уничтожив мир и боль мою.

Но в огромном или же в безмерном,

где светло бывает и темно,

видится еще лицо одно

в неумолчном и в неимоверном

каменное, но его черты

в безнадежнейшем из положений

при уничтожении блаженней

перед наступленьем пустоты.

Читатель