Райнер Рильке – Книги стихов (страница 140)
Склонив лицо, как мог он перестать,
уже начавший жизнью жить второю,
хоть прерывается она порою
необходимостью листать?
Сомнительно для матери родной,
ее ли это сын, ушедший в строки,
тень пьет свою. А мы, расчислив сроки,
едва ли можем знать, какой ценой
он оторвался от вселенной книжной,
потребовавшей от несытых глаз
даяний с жертвою скоропостижной,
готовый мир являя лишь в конце;
так дети, в свой заигрываясь час,
не ускользнут от будничной опеки, —
но как ему заметить, что навеки
он изменяется в лице?
Яблоневый сад
Сумрак на закате – к сочетанью
зелени вечерней и земли;
становящееся нашей данью
все, что обрели мы, обрекли,
чтоб из радостей полузабытых,
с внутреннею тьмою их смешав,
для корней извилистых несытых
сделать и разбрызгивать состав
меж деревьев Дюрера, когда
бремя доброй сотни дней рабочих
терпеливо пестует охочих
гнуться ради каждого плода,
тяжелевшего день ото дня;
так благодаря родным глубинам
ты живешь весь век в одном-едином
и растешь, молчание храня.
Призвание Мухаммеда
Но и в уединении, в пустыне,
огненно-светлый ангел перед ним,
подвластный, очевидно, лишь святыне;
а сам он жил желанием одним:
остаться тем, кем был; стезя готова
для странника-купца среди тревог;
не знал он книг, но мудрый бы не смог
вместить подобного такому слова;
и властный ангел явно неспроста
лист развернул, смущая письменами;
«Читай, – велел ему, – читай с листа!»
И он прочел такое, что поник
в поклоне ангел, ибо временами
он двигал, повинуясь Книге книг.
Гора
Тридцать шесть и сто, не меньше, раз
он писал одну и ту же гору,
словно в ней хотел найти опору
(тридцать шесть и сто, не меньше, раз),
льнул к непостижимому вулкану
он, художник, в чаяньи высот,
видя, как вверяется туману
всем своим великолепьем тот,
в ночь ныряющий тысячекратно,
чтобы вновь стряхнуть ночную тень,
потому что слишком краток день
для картин, мелькнувших безвозвратно,
образами образ вознося,
прояснив приметами приметы,
так что сквозь малейшие просветы