Райнер Рильке – Книги стихов (страница 109)

скот жертвенный, но тут же передумал,

их отпустил, от старых отшатнулся

и, просияв, позвал: «Креон, Креон»,

единственному имени вверяясь.

Таилось у него в чертах иное:

в безмолвном, безымянном ожиданьи

к возлюбленному, к другу молодому

свет хлынул над застольной толчеей.

Не откупиться, видно, стариками

(читалось в нем). Куда они годятся?

А ты… Кто как не ты? Ты так прекрасен.

Друг спрятался за спинами других.

Увидел тут Адмет: идет она.

«Какая маленькая», – он подумал.

Легка, печальна в свадебном наряде.

Другие улицу образовали,

и шла она, шла, шла к нему в объятья

(в раскрывшиеся жалобно объятья).

Он ждет, но говорит она не с ним,

нет, с богом говорит, который слышит,

и слышит каждый то, что богу слышно:

Никто не может быть вместо него,

а я могу. Я здесь одна готова,

я кончена. Осталось что еще

мне в этой жизни? Умереть – и только.

Пославшая тебя за ним неужто

не говорила, что готово ложе

в подземном царстве? А со мной прощанье,

прощанье на прощанье.

Все смертные, как я, навек уходят.

Я ухожу, чтобы тому, кто муж мой,

ничто внизу лежать не помешало,

и смерть его отсрочена моей.

Как ветер переменчивый на море,

бог отвернулся от ее супруга,

к ней подступил, как подступал он к мертвым,

а на него махнул рукой небрежно,

как будто жизнь продлил ему стократно.

Тот, как во сне, тянулся к ним обоим,

вслед ринулся, чуть не упав при этом,

а бог спокойно с нею шел средь женщин

заплаканных. И вдруг увидел он,

что на него она с улыбкой смотрит,

сияющей, как, может быть, надежда,

почти обет, предчувствие возврата

из глубочайшей смерти в жизнь, к нему,

произрастанье —

на колени пал он,

глаза себе перстами зажимая,

чтоб лишь ее улыбку видеть впредь.

Рождение Венеры

Когда сменилась ясным утром ночь,

робевшая от бури громогласной,

еще раз вырвался у моря крик,

и медленно вернулся в глубину

с небес, где брезжил день в своем начале,

когда вознесся крик и канул к рыбам,

глубь родила.

Забрезжил в пене волн-волос к восходу

стыд стад морских, и с краю плоть ее

в смятеньи, влажно-белая, всплыла

и распустилась, как зеленый лист,

свой нежный разворачивая свиток,

в морскую свежесть простирая тело,

вся вверившись нетронутому ветру.