Райнер Мария Рильке – Поздняя осень в Венеции (страница 4)

Слышишь, любимая? Поднял я руки… Шорох среди тишины. Жест одинокий… Но если не звуки, шорохи разве тебе не слышны? Слышишь, любимая? Вместо зова шорох ресниц, затаивших свет. Слышишь, любимая? Поднял я снова веки, но тебя нет. Движений моих отпечатки в шелковой тишине зримы; неповторимы тревог моих складки на занавеси, уходящей вдаль. Звезды вдыхаю, вбираю в себя. Запахи пью, как вина, вижу я близ притина ангельские запястья; и ты едина со мною, мыслю тебя, но где же ты…

Музыка

Что ты играешь, мальчик? Песнь одна, что бы сады, повеяв, ни внушали. Что ты играешь, мальчик? Не душа ли твоя в стволах сиринги пленена? Зовешь ее, томящуюся в звуке, как в одиночной камере тоски; пусть жизнь сильна, сильнее песня в муке, и слезы упоительно близки. Верни в молчанье душу, чтобы просто ютиться ей в текучести безбрежной, где снова роскошь радостную роста не укротить игрой твоею нежной. Она померкла, но еще цела. Что ты наделал, юный расточитель? Подрезал песней у нее крыла, чтоб залететь на зов мой не могла ко мне в мою веселую обитель.

Ангелы

Их души – свет неокаймленный, устали певчие уста; сон – грех для них преодоленный, тем соблазнительней мечта. Почти похожи на сигналы, они молчат средь Божьих рощ, включенные, как интервалы, в Его мелодию и мощь. Но крылья их за облаками, где с ними ветер-лития, пока ваятель Бог веками необозримыми руками листает Книгу Бытия.

Ангел-хранитель

Ты простираешь крылья исполина свои, ты птица. Я тебя позвал немыми жестами, когда пучина — твое прозванье, в темноте провал. Ты тень твою в ночи мне даровал, сна моего защита и причина; ты свет во мне, – я рамка, ты – картина, — дополненный сиянием Начал. Как бы тебя назвать мне, ты – вершина! Губ стынущих моих ты не отринь; вся жизнь моя – убогая руина — для красоты твоей, аминь. Меня ты вырвал из угрюмой славы