Раймонд Цербский – Иллюзия вины (страница 5)

– Ага, мой отец рассказывал, что встречал его во дворце, во время одного из императорских приёмов.

– Считай, увидим нового апостола.

– Чего ты? Он ненамного младше нынешнего.

– А кто, если не он!

Рубэн протиснулся к Эдвину где-то через час ожидания.

– Всё-таки дошёл, – поприветствовав друга, спросил Эдвин, убирая свой плащ со второго места.

– Ага, только не уверен, что оно мне уже нужно.

– Я тоже не ожидал, что все настолько заинтересуются.

– М-да, ну, пока подождём. Популярность понтифика даже пугает.

– Он герой.

– Один из многих. Императору следовало бы подумать о том, кого в народе должны любить больше.

– Ты, как обычно, слишком серьёзен.

– В отличие от тебя, я немного слежу за ситуацией, вот и всё. Ну, да ладно.

Шквал, галдёж… Студенты и преподаватели скрашивали скуку ожидания разговорами, и лишь изредка во всём этом галдеже можно было выловить голоса наиболее яро спорящих или что-то доказывающих студентов.

Наконец на сцену взошёл ректор, призывая зал к тишине. Дежурные приветствия и объявление:

– Сегодня перед вами выступит Герой гражданской войны, первый меч церкви и защитник веры. Понтифик Зорис!

Зал взорвался аплодисментами.

Зорис вышел на сцену. Эдвин пытался разглядеть не только самого понтифика, но и инквизиторов, что должны были сопровождать его, однако, как ни старался, не увидел ни одного. Сам понтифик был высок и статен, несмотря на то что ему уже перевалило за шестьдесят. Он был облачён в сутану, а на поясе висел клинок, с которым, по слухам, Зорис не расставался никогда.

Мужчина говорил чётко и уверенно, вышагивая по сцене из стороны в сторону и не сводя с зала взгляда. Он смотрел, и те, кто сталкивался с ним взглядом, были уверены: он видит, он говорит именно с ними. Он говорил о морали и нравственности, о границах, которые не стоит пересекать даже во имя прогресса, и о важности, несмотря ни на что, оставаться людьми. Его слова заседали глубоко в душе, и даже если в чём-то ты с ним не соглашался, всё равно что-то в его голосе и манере речи заставляло прислушаться. Заставляло задуматься.

Вот понтифик закончил речь. Шквал аплодисментов буквально взорвал зал. Эдвин был и сам среди вставших и яростно аплодирующих. В голосе понтифика было нечто, что заставляло – даже если ты не верил его словам – хотеть в них верить. Сейчас он был готов идти за человеком на сцене и в огонь, и в воду. Он боялся, но и восхищался им. Эдвин помотал головой – сложно не последовать за голосом героя, на рассказах о котором выросло всё его поколение.

После все потянулись к выставке. Рубэну с Эдвином следовало ещё доставить на место макет. Не успели они войти в лабораторию, как в комнату вбежала девушка.

– Подождите!

Парни переглянулись.

– Что случилось?

– Я от профессора Эмброуза. Он просил вас не выносить макет, ему необходимо… как это… заверить его по просьбе ректора.

– Заверить? – удивлённо переспросил Рубэн.

– Ну да, он так сказал, – кивнув, подтвердила девушка.

– А он сам где?

– Он просил меня это вам передать с утра, но я не нашла вас. Сам он был на выступлении, думаю, скоро подойдёт.

Ждать профессора пришлось примерно полчаса, потом минут десять формальностей с заполнением пары бумаг, для которого Рубэну пришлось даже приоткрыть установку. Как не переставал повторять профессор, «лишь формальность», однако, кажется, он подходил к ней не совсем безответственно – ведь наполнение он уже видел пару раз, недаром был научным руководителем проекта.

– Рад, что вашим изобретением заинтересовались. Я отнесу бумаги ректору и, думаю, завтра вы сможете провести тесты.

– То есть разрешено? – очень неумело скрывая радость, проговорил Рубэн.

– Пока нет, но я не вижу ни одной причины отказать. Однако последнее слово за ректором, но думаю, он позволит.

– Спасибо вам.

– Не стоит, не стоит. Хотя, как только пройдёт испытание, и вы вернётесь, сразу ко мне, расскажете, что да как.

– Конечно, профессор, ваши наставления были очень полезны, – ответил уже Эдвин.

Профессор развернулся и собирался покинуть кабинет, однако вдруг замер.

– О, – он повернулся обратно к парню, – кстати, Эдвин, твоя статья – успеешь к окончанию выставки?

– Думаю, да. Работы там осталось достаточно, однако все данные уже, можно сказать, на руках.

– Славно, очень славно.

Профессор покинул кабинет в сопровождении девушки-ассистентки. Эдвин же начал искать, кто бы мог помочь доставить макет обратно на выставку. Свободных слуг не было, потому пришлось тащить его самим. С трудом и парой остановок, но они сумели доставить установку к столу. Рубэн был зол на подобное отношение.

Новый выставочный день, как и прошлый, начался скучно. Даже не теряющий интереса Рубэн на втором часу слегка заклевал носом – а значит, ночь у него выдалась бессонной. Однако, вздрогнув, он вынул из сумки книгу и начал читать. Как подобное монотонное занятие не вгоняло его в ещё большую сонливость, парень мог лишь гадать.

К столу подошёл Бакстер. Рубэн, лишь подняв на него взгляд, разочарованно вздохнул и снова опустил глаза в книгу.

– Ну-с, господа, какие успехи? Уже поразили светлейшую публику вашим… чем это вы там занимаетесь? – с ехидством проговорил аристократ.

– Ну, неплохо, – ответил Эдвин, делая вид, что не замечает ехидства и видя, что его друг интереса к разговору не проявляет. – Есть заинтересованные.

– Понятно. И в чём же суть вашей поделки?

– Если вкратце, то видеть больше. А если подробнее…

Внезапно его оборвал Рубэн:

– Эдвин, понимание подробностей потребует больше умственных усилий, чем он привык тратить.

Бакстер с неприязнью посмотрел на Рубэна.

– Очень смешно. Мне хотя бы хватает ума не считать, что каждое моё творение изменит мир. Милый идеализм, но мы уже взрослые люди.

– Лучше идеализм, чем твоё изысканное ничегонеделание. Кстати, чего ты здесь, а не у вашего стола? Неужто Оскар отослал?

– Я предпочитаю наблюдать, а не хвататься за всё, что под руку попадётся. Кстати касательно Оскара, предупреждаю: ты ему забавен, Рубэн, но не стоит его злить. Он сегодня в дурном настроении.

Рубэн покосился на Бакстера с неприязнью.

– Мы не собираемся с ним разговаривать. Пусть не лезет, и никто никого злить не будет.

– Эх, сразу знал, что пустая затея. – разведя руками и вздохнув проговорил Бакстер – Рубэн, говоря по-простому, не забывай своё положение, и тогда проблемы исчезнут.

– Я своё положение помню. Мы с тобой, Бакстер, равны, а Оскар… То, что он стоит выше меня, не является поводом, чтобы я ему сапоги лизал. У меня есть гордость. Передай Оскару, что если он перестанет лезть, то проблема сама себя исчерпает.

– Проблемы могут быть только у тебя, Рубэн.

– Графы не любят, когда им угрожают.

– Моё дело – предупредить. Как пожелаешь. Удачи с вашим… творением.

Рубэн сел обратно на стул.

– Чёртов павлин. Считает, что коль трётся вокруг Оскара, то лучше меня.

Эдвин проводил парня взглядом, после чего повернулся к Рубэну. Это всё очень ему не нравилось.

– Рубэн, он не просто так предупредил. Возможно, стоит прислушаться. Нам ни к чему ссориться с Оскаром ещё сильнее.

– Я ни с кем не ссорюсь, – проговорил Рубэн и, вновь открыв книгу, продолжил читать.