Рас Альгети – Однажды случится рассвет. Книга первая: Сумерки на перекрёстке (страница 8)
И Артур был послушен. Он действительно больше ни разу не взглянул в сторону мёртвой эпсилонки в тот вечер. Сидел на крыльце не открывшегося трактира, собирал проклятья расстроенных этим фактом пьяниц, сжимал кулаки, пока из его плеч извлекали зубы, и изо всех сил пытался себе напомнить, что там, накрытый простыней и изучаемый экспертами, лежит больной человек. Человек, чья кожа была исчерчена такими же чёрными венами, как и у Томаша. Человек, что находился на одном с ним уровне ещё сегодня днём. Человек, единственным спасением для которого осталась смерть.
Чуть поодаль продолжали свой спор сотрудники полиции. Артур приподнял голову, прислушиваясь.
— Без моего точного выстрела ты бы не остановила это чудовище, значит, оно бы и не умерло! Где справедливость? — возмущался Валтер Гверн.
— Её нет, — подбоченившись, отвечала ему Вивьер Хартфорт.
— Мы вообще-то служители закона, если ты забыла!
— По закону, Валтер, мы должны отлавливать и ликвидировать индивидов критических уровней, а по справедливости — интересоваться, что происходит после отлова с дельтами, и отказываться убивать эпсилонцев. А ты ведёшь счёт своим целям. Так что не спрашивай меня о справедливости. Просто стреляй, когда это необходимо.
Договорив, лейтенант оставила своего подчинённого и направилась к Артуру. Он тут же сделал вид, будто вовсе не слушал их разговор и принялся завязывать шнурки.
— Мистер Иглтон, — позвала лейтенант и указала на прибывшее авто. — В целях Вашей безопасности Вас отвезут домой в сопровождении наших сотрудников.
Артур даже не дёрнулся с места. Тогда лейтенант подошла к нему и, протянув руку, не поставила перед фактом, а предложила. С чуть большим доверием он всё же дал ей руку в ответ, встал и вяло побрёл к машине.
— Эй, — окликнула лейтенант, когда он встал на подножку. — Как всё-таки тебя зовут?
— Артур, — еле слышно произнёс он.
Девушка мягко улыбнулась и напоследок сказала:
— Ты молодец, что выжил. Остывай после горячего денька, птенец, восстанавливай силы.
Когда Артур сел, она захлопнула дверь и скомандовала водителю отправляться. Всю дорогу до дома Артур смотрел на тёмные подворотни из окна безопасного авто и размышлял, сколько в данный момент на улицах тех, кто не в силах больше совладать с отсутствием праны, кто, впав в безумие, готов растерзать прохожего, словно дикий зверь, и о чем стоит думать в первую очередь тем, кто пока ещё удерживает уровень в пределах нормы: о том, как спасти уже достигших эпсилона, или же как предотвратить падение до него.
Дома Артура встретили взволнованные его исчезновением родители. Документация об инциденте, заключение экстренного медицинского обследования, бумаги об отсутствии претензий к действиям полиции — пока в гостиной всем этим в присутствии уполномоченных лиц занимались они, Артур сидел в кабинете и ощупывал перебинтованное плечо.
Страшно стать жертвой тех, кого Валтер Гверн звал чудовищами, но ещё страшнее стать самим чудовищем. Убрав руку с плеча, Артур растёр в пальцах кровь. Идеальную, насыщенную праной, ту, которой он обещал спасти от попадания в отстойник Томаша Йоргенсена. Но от превращения в обезумевшего монстра Томаша спасала отнюдь не его кровь. И как долго мистер Хуммель мог продолжать нести это бремя, не знал никто. Воистину: сейчас мир нуждался в Эдемите.
Сидя за столом учёных, работающих над воссозданием «божественной породы», Артур впервые по-настоящему ощутил тяжесть ответственности, что лежала на его родителях. Слизав с пальцев кровь, он придвинул к себе их записи. На измятых страницах подробно описывалась кровь асур и её свойства. Каждый «эдемитовый ангел» обозначался своим условным символом и вплетался в огромную схему уравнений, функций и сочетаний с другими. Цепь, Часы, Дракон, Водоворот — все эти, на первый взгляд, простенькие знаки подразумевали под собой могущественных асур, которые, неся службу королю Алгану, покорно отдавали кровь на изучение.
Артур дошёл до последней записи, где сталкивались элементы огня и льда, и провёл пальцем по пустой строке. Вопрос, над которым Франка и Джеймс Иглтон корпели последние полгода в лаборатории, по-прежнему оставался открытым.
Вернувшись к началу, Артур заново пролистал лабораторные записи. Символ крови значился на каждой странице по меньшей мере несколько десятков раз. Кровь. Кровь. Кровь. Слишком много крови за день. Кровь асур для исследований, кровь мистера Хуммеля в венах Томаша, чёрная кровь напавшей эпсилонки, кровь самого Артура на мостовой. Даже начертанный на выдранном листе пеликан в кабинете истории кормил птенцов своей кровью.
Артур достал из портфеля блокнот и стал искать на полках родительской библиотеки книги со схожими литерами. Древние и новые эйхские письменности, ифрарские слоговые азбуки, ледейский эпос и копии шиаратских скрижалей — ни в одной из книг ему не удалось обнаружить подобных символов.
— Артур? — прервала его поиски вошедшая в кабинет мама. — Полиция уехала, может, примешь душ и отдохнёшь?
Возвращая на полку последнюю открытую книгу, Артур забыл об укусах и лихо потянулся. Мгновенная острая боль стала ему расплатой. Блокнот упал на пол, а на бинтах проступили свежие кровавые пятна.
— Ну почему ты так неосторожен? — ринулась к нему мать и помогла присесть обратно на стул. — Что такого интересного в этом злополучном Последнем Причале, что ты туда отправился, несмотря на…
Она застыла, глядя на раскрытый блокнот, и осторожно потянулась к нему пальцами. Артур попеременно глядел то на переписанные закорючки, то на мать, но ничего не понимал.
— Откуда у тебя асканские тексты? — наконец, спросила мать.
Буква за буквой написанное жадно поглощалось её глазами.
— Это асканская письменность? — удивился Артур.
— После падения Аста не осталось ни книги, ни жалкого манускрипта — ничего из трудов на асканском языке. Единственный в мире народ, которому было доступно изучение Эдемита, забрал с собой в могилу все его тайны. Только единственная выжившая асканка, леди Вайс, знает эту письменность. Она и научила меня читать её. Меня одну. Но как это написал ты, Артур?
Сглотнув, Артур ощутил острую необходимость соврать.
— Я… Я просто списал это из одной библиотечной книги.
— Что это была за книга?
— Это была не сама книга, в ней был вложен лист… да, лист. На котором были нарисованы сюжеты Эпохального Крифа и я…
— И солнца жар остудив, вино не пройдет сквозь песок. Впитает в себя, возродит, полетит. Лишь в смерти рождается Бог, — зачарованно читала мать.
Она слабо, но ошеломлённо улыбнулась, поглаживая ладонью листы. Композитор, завершивший симфонию, художник, написавший шедевр, алхимик, создавший философский камень — таковым гениальным безумием горели глаза Франки Иглтон.
— Феникс, Артур. Не просто кровь асуры, а кровь Феникса — вот формула создания Эдемита. Так написано здесь. Сгорев в святом пламени, она остывает и возрождает собою всё задуманное. Феникс — не миф. И асканцы об этом знали.
Потрясённый, растерянный, не проронивший ни слова Артур застыл на месте. Глаза в глаза с матерью, безмолвно, но с абсолютным пониманием друг друга они сплетали воедино науку и мифы.
Так, поздним вечером, при свете настольной лампы, в тишине, под звуки сердец двух поколений одной семьи в мир вернулась истина.
Глава 5. Артур.
Работа в лаборатории поглотила Франку и Джеймса Иглтон с того самого вечера. Они не вернулись ни к утру, ни к следующему закату — отныне эксперимент окончательно завладел их умами и временем. И это было закономерно: стоя у порога величайшего открытия, они не могли позволить себе потратить и секунду на суету обычной жизни.
Первый день после нападения Артур по настоянию врачей провёл в постели. Привычная пустота дома больше не нашёптывала ему, что он — неудобная обуза для погружённых в науку родителей. Прежняя обида на них таяла, сменяясь странным чувством сопричастности. Ведь именно он, осмеянный и упрямый, принёс им ключ. И этот ключ, возможно, отпирал дверь в новую эпоху.
Каждый день приближал тот момент, когда гипотезу о Фениксе представят научному сообществу. Вернувшись к учебе, Артур постоянно ловил себя на желании закричать о триумфе Эпохального Крифа, но необходимо было дождаться официального заявления родителей. Всё это кипело в нём, преображая: неузнаваемая энергия, вдохновенный блеск в глазах и непривычная улыбка весь день невольно выводили из себя его неприятелей. Даже просто шагая мимо портретов учёных и выдающихся педагогов, ему приходилось всячески укрощать воображение, чтобы оно не рисовало среди их лиц и его — лицо простого ученика, причастного к великому.
К вечеру всеобщее раздражение достигло своего пика: перед последним занятием, на глазах у всего класса, случилось нечто немыслимое — к Артуру подошла Мэри фон Этинген.