Рас Альгети – Однажды случится рассвет. Книга первая: Сумерки на перекрёстке (страница 10)
— Пресвятая Адель! Адель великомученица! Вы только взгляните! Этот юноша — словно брат-близнец моего верного спутника.
Он изящным жестом указал на приземистого товарища, который стоял позади, неподвижный и мрачный, как горгулья. Артур непонимающе нахмурился: в этих двоих не было абсолютно ничего общего: треугольное, острое лицо Элджера никак не могло напоминать обрюзгшие, мешковатые щеки коротышки; длинные и поджатые губы друга выглядели слишком утонченно в сравнении с обезьяньей пастью и тяжелой нижней челюстью; и уж, конечно, мило торчащие кончики ушей Элджера не имели ничего общего с огромными, оттопыренными лопухами.
Словно уловив его мысль, маркиз щелкнул пальцами.
— Ну-ка, мой дорогой… Грум! Поздоровайся с нашими прекрасными послушными ребятами!
Названный Грум нехотя вышел вперёд и начал наспех раскланиваться. И тут произошло нечто странное. Возможно, дело было в игре света, но сходство, которого не было минуту назад, стало проявляться с пугающей быстротой. Мужчина и правда был жутковатым и кривым подобием Элджера, будто того отразили в грязном и искажающем зеркале. Казалось, сама реальность на мгновение перекосилась, насильно наделяя двух совершенно разных людей чертами зловещих двойников.
Маркиз, наблюдая за приветственной пантомимой товарища, приложил руку к груди и снова ахнул, на сей раз с наигранной досадой.
— Теперь будет чрезвычайно сложно не перепутать вас, господа! — он покачал головой, делая трагическую мину. А затем, понизив голос до конфиденциального, лукавого шепота, который, однако, был слышен каждому, добавил: — Шучу, конечно.
Дверь внезапно распахнулась, и в кабинет вошёл директор Макдремотт. Его седые мохнатые брови были грозно сомкнуты на переносице, а взгляд моментально вцепился в невыгодно приметную фигуру маркиза.
— Представьтесь, — потребовал он, опуская формальности. — Мне доложили, что в лицей проникли двое посторонних.
Артур успел заметить, как с лица маркиза соскользнула сияющая улыбка, обнажив чистейшее гневное раздражение. Но уже в следующее мгновение этот демон был укрощен, и он снова походил на весёлого чародея.
— Проникли? — звонко рассмеялся маркиз. — Дорогой директор, проникают тайком, украдкой, в потёмках! Я же вошёл, как джентльмен — через парадные двери! И, если присмотреться, — он развел руками и огляделся, — со мной лишь ноты моего парфюма и благие намерения!
Артур нахмурился, пытаясь собраться с мыслями. Ведь кто-то же был... кто-то точно был рядом с этим шумным учителем танцев. Низкорослый, безобразный... Мысль появлялась и тут же уходила в сторону. Ах, да, конечно же! Учитель просто обратил внимание на Элджера! Он был один, просто так заинтересовался неординарным Элджером, так его выделил, что это создало обманчивое впечатление, будто их было двое.
Пока Артур ломал голову над этой странной игрой восприятия, маркиз решительно и бодро подошел к директору.
— Неужели Вы не узнаете меня? — с панибратской энергичностью пожал руку он и не спешил отпускать. — Я — ваш новый преподаватель танцев! Маркиз Шез-ля-д’Ор! Конечно, Вы помните… Вы всегда доверяли моему неизменно проницательному импресарио Груму,
Лицо Макдремотта выражало интенсивную внутреннюю борьбу. Сначала полная прострация, затем — напряженная попытка собрать мысли воедино. И внезапно его брови распрямились. Черты лица смягчились, и он улыбнулся с непривычной теплотой, словно перед ним был старый друг.
— Точно! — воскликнул он простодушно. — Как же я мог забыть! Маркиз, конечно!
Директор даже похлопал маркиза по плечу, и жест этот был на удивление лёгким, лишённым присущей ему начальственной строгости. Словно на мгновение в этом седовласом чиновнике проснулась тень того молодого человека, что когда-то общался с вольнодумцами и артистами. Маркиз в свою очередь кивал и улыбался со снисходительной терпимостью гостя, которого позвали на ужин и забыли накрыть стол на его персону.
— Ну, уж Вы-то, дорогой директор, должны быть последним, кто поддается забывчивости, — с игривым укором произнес маркиз. — С Вашим-то Даром!
Строгий Макдремотт, который обычно не допускал и намёка на фамильярность, вдруг рассмеялся. Маркиз смеялся вместе с ним с преувеличенным весельем. Затем он смахнул с ресниц проступившую от хохота слезу, и вдруг произнёс на выдохе:
— А, впрочем… не такое уж это и страшное недоразумение, что Вы меня позабыли. Потому что теперь… — его голос внезапно утратил все обертоны. —
Тишина.
Хруст.
Ножка стула, на котором сидел Уэйн, сломалась. С грохотом он рухнул на пол, и этот звук разбудил Артура. Класс взорвался смехом, но слышал это лишь отдаленно. Растянувшийся на полу Уэйн, бледный Элджер, суровый Макдремотт — все они были не более, чем размытой массовкой. Все его внимание было приковано к завитым кончикам волос Мэри, к тому узкому промежутку между ними и линией ворота, где белизна кожи уходила под ткань.
Томаша в этот день в лицее не было. Не приходил он и к мистеру Хуммелю, Артур убедился в этом лично, простояв в коридоре у кабинета истории по меньшей мере пару часов после окончания занятий. Томаш не обронил ни слова с того дня, как они заключили договор, и Артуру было неприятно, чего уж там — по-настоящему досадно, что человек, которому он протянул руку помощи, сторонился его, будто боялся запачкаться о его репутацию.
Впрочем, самому себе Артур в подобной мелочности признаваться не спешил. Он видел себя человеком высоких идеалов, а это означало, что и мыслям его положено быть соответствующими — возвышенными, почти что святыми. Посему он заранее великодушно прощал Томаша и переводил внутренний взор на завтрашний визит в лазарет. Всего лишь капли крови, но именно в них, думалось, плавает зародыш нового, прекрасного мира, где жизни достоин каждый.
Страх перед обманом, конечно, никуда не делся. Он затаился в уголке сознания, как залетевшая в комнату оса, но теперь был куда тише, чем первоначальный ужас от согласия скрывать опасного для общества человека. Теперь Артур знал то, чего не знал прежде: его родителям уже удалось раскрыть секрет воссоздания Эдемита. И скоро, очень скоро, любой доживший до этих счастливых дней навсегда забудет, что такое нужда в пране.
Тем неожиданнее и страшнее была картина, открывшаяся ему вечером у дома: у ворот стояли три полицейских автомобиля, похожие на огромных чёрных жуков, и десяток констеблей в тёмно-синих мундирах и фуражках рассредоточились на газоне. В ушах грохотнуло: «Они узнали о нашем плане». Признание и раскаяние уже были на языке, но в последний момент до Артура донеслись обрывки фраз, и он понял: дом не окружили, его охраняли.
В голове замелькали самые мрачные варианты — от обычного взлома до того, о чём лучше не думать. Он бросился вперёд. Сквозь плечи полицейских, он заметил её — ту самую лейтенанта Хартфорт.
— Осветите периметр, смотрим землю, — бросала она короткие, точные команды. — Смитерс, чёрный ход — за Вами. И окна подвала, все до одного.
Артур стал пробиваться к ней, робко протискиваясь меж работающими сотрудниками.
— Лейтенант Хартфорт! — позвал он, но его голос был жалким щебетом на фоне общего гула: хлопали дверцы машин, кто-то ругался, кто-то перекликался через весь двор.
Зато очередной приказ лейтенанта был слышен отчётливо:
— И будьте внимательны. Если увидите детей — задерживайте сразу.
Два крупных констебля мгновенно повернулись к Артуру, схватили за руки и вжали в капот ближайшего патрульного авто. Он закашлялся.
— Эй! Отпустите! Это мой дом! Лейтенант!
Этот крик оказался эффективнее прежнего. Вивьер Хартфорт обернулась. Её сосредоточенный взгляд задержался на перекошенном от ужаса и непонимания лице Артура. Затем она громко вздохнула:
— Святая Адель… отпустите его немедленно! Это сын хозяев!
Констебли отскочили так быстро, что один чуть не наступил другому на ногу. Артур потёр запястья — они горели, но сам он дрожал, хотя никакого холода вокруг не было: наоборот, двор пропитывало тяжёлое тепло кругом расставленных бензиновых ламп. Лейтенант подошла к напуганному мальчику и с каким-то непонятным сочувствием коснулась его плеча. Ладонь легла на то самое место под рубашкой, где до сих пор ныл след от укуса эпсилонки, и Артур отпрянул. Хартфорт быстро одёрнула руку.
— Прости. Я не… — она запнулась, и в этой секундной растерянности было что-то подозрительное: — Как ты себя чувствуешь?
Вопрос прозвучал так неуместно, что Артур, всё ещё прибывая в состоянии лёгкого шока, автоматически стал отвечать:
— Да нормально… уроки… — он встряхнул головой. — Подождите. Причём здесь я? Что случилось? Почему здесь полиция? Где мои родители? Что с ними?
Лейтенант Хартфорт не занервничала, но что-то едва заметно изменилось вокруг неё: рядом стоящие подчинённые будто одновременно вспомнили о срочном деле и торопливо рассыпались в стороны. Она быстро скомандовала им что-то мановением руки.
— Боюсь, мне неизвестно, где ваши родители, — сказала она, наконец, и стало ясно: каждое слово обдуманно, чтобы не допустить лишних смыслов. — Дом пуст. Мы проверили.