Рас Альгети – Однажды случится рассвет. Книга первая: Сумерки на перекрёстке (страница 12)

— Я… э-э… просто шёл, — выдавил он и тут же понял, что это звучит нелепо. — То есть, нет. Я хотел… ты сегодня… пасмурная. То есть, не ты! — он чуть не подавился собственным языком. — У тебя за спиной окно… — отчаявшись связать две мысли, он выпалил то единственное, что вертелось у него на языке с самого начала: — Не хочешь ли ты быть моей парой на уроке танцев?

Мэри медленно опустила блокнот. Её тонкие брови едва заметно поползли вверх, а во взгляде застыло чистейшее, неподдельное недоумение. Артур не стал дожидаться вербального отказа. Её секундное молчание стало для него ответом. Он неловко хохотнул, отчего ситуация стала ещё невыносимее.

— Ничего страшного! — пробормотал он, отступая на шаг. — Это и к лучшему. Я, честно говоря, ужасно танцую. Просто ужасно.

Мэри, кажется, даже не услышала его лепет. Её ум зацепился за суть.

— Урок танцев? — переспросила она с вежливой заинтересованностью. — Прости, но ты, должно быть, что-то перепутал. В расписании нашего лицея нет уроков танцев. Никогда не было.

И в этот момент на Артура накатила странная, тревожная волна. Сейчас он это также прекрасно понимал. Однако он мог поклясться Эпохальным Крифом, что ещё полминуты назад в его голове была чёткая картина: объявление в классе, новый учитель в вычурном костюме… Но под ясным и трезвым взглядом Мэри эти воспоминания растаяли, как мираж. Откуда взялась эта мысль? Она была так же абсурдна, как и всё его поведение. И от осознания этой нелепости по его щекам разлился жаркий румянец, с которым он ничего не мог поделать.

— Да… конечно. Моя ошибка. Глупо вышло. Извини, — бросил он, развернувшись, как заводная игрушка, врезавшись в стену. — Мне пора. Дела. Очень важные дела.

— Артур, постой, — с лёгкой досадой окликнула Мэри.

Но Артур уже не слышал. Поглощённый одним лишь трусливым желанием сбежать с поля боя, он почти бегом пустился через холл, не поднимая головы. Столкновение с Томашем вышло резким и неловким. Отшатнувшись, Артур затравлено посмотрел на него.

— Прости, — вдруг сказал Томаш.

— Нет, я сам виноват… — Артур замотал головой и попытался шагнуть в сторону, но Томаш удержал его за плечо.

— Ты не понял, я прошу прощения за…

Артур не хотел больше стоять здесь, на виду у Мэри, да ещё и после этой нелепой сцены. Он выдернул руку и перебил:

— Помочь тебе — моё решение, не нужно передо мной извиняться.

Он нервно улыбнулся — вежливость, ничего общего не имеющая с радостью. И поспешил уйти, пытаясь скрыться от всего и всех.

За свои шестнадцать с небольшим лет Артур хорошенько уяснил одну простую вещь: от собственных проблем чертовски хорошо спасаться проблемами общественными. Всякий раз при ссорах с родителями, предательстве товарищей, конфликтах с одноклассниками он окунался с головой в какую-нибудь дурацкую проблему. Дискуссионный клуб, волонтёрство, протест против сноса исторического памятника — годилось что угодно, где можно говорить, спорить, добиваться, и этот шторм в стакане воды на время заглушал истинный ураган, бушевавший у него в душе.

В этом смысле переход за грань был, конечно, наиболее надёжным способом. Перед обманом во имя права дельт на нормальную жизнь любые терзания разом становились фальшивыми и мелкими. Разочарование, стыд, тоска — вся эта возня отступала перед одним-единственным предвкушением: он может спасти Томаша Йоргенсена. И это было чертовски освобождающее чувство.

У медицинского кабинета было, наконец, пусто. Подбежав к двери, Артур немного перевёл дух и постучался. Ему предстояло переступить через себя, через весь свой патологический страх лгать, и это осознание заставляло кровь стучать в висках. Вид незнакомых медиков придал ему не столько смелости, сколько облегчения: они не знали его, а, значит, шанс был.

Каждая строчка в анкете казалась ему шагом по краю пропасти. Он заполнял их наугад, сжав пальцы, чтобы они не дрожали. Возраст он указал автоматически, а затем, сделав глубокий вдох, с почти священным трепетом вывел на самой первой строке: «Томаш Лукаш Йоргенсен».

Перетянутая жгутом рука пульсировала, будто нервно отсчитывая секунды до преступления, которое ему предстояло совершить. Артур прекрасно понимал, на что идёт. Одно дело — теоретически согласиться с нарушением, и совсем другое — вот так, физически, ощущать, как кровь становится орудием его личного запретного подвига. Риск был запредельным, но мысль о том, что он может спасти Томаша, возводила этот безрассудный поступок в ранг высшей жертвы. Это был его личный крест, и он готов был нести его с дрожью в коленях, но с твёрдой решимостью внутри.

Игла вошла в вену, и кровь необратимо прыснула в колбу. Артур не боялся крови, но отвернулся в другую сторону и закусил губу. Когда за дверью послышались шаги, он сильнее стиснул зубы, молясь, чтобы никто не вошёл в кабинет и не раскрыл его подлинную личность. В области плеча раздалась тянущая боль, и он с силой сомкнул веки. Пеликан в крови и птенцы, терзающее его чудовище и выстрел сержанта Гверна, мамино тёплое касание и голубое свечение скал — всё вспыхнуло, смешалось, завертелось, замелькало, ускорилось…

— …мистер Йоргенсен, — окликнул уже не в первый раз голос медсестры будто откуда-то с поверхности, и Артур открыл глаза. — Не переживайте, всё кончилось. Можете идти.

Артур медленно перевёл взгляд на руку и увидел маленькую, едва заметную точку на сгибе локтя. Смешно и несправедливо: нечто столь незначительное и сложно обнаружимое являлось таким серьёзным нарушением. Он встал с кушетки и спешно покинул кабинет. В коридоре, едва закрыв дверь, он припал к ней спиной. «Всё правильно. Я всё сделал правильно», — повторял он себе.

Из-за угла совсем некстати вывернул Уэйн Уотерс. Артур отшатнулся от двери, ощутив, как в груди распаляется едва утихший грохот — сердце снова вырывалось наружу. Подавив панику, он взял под контроль предательски сбившееся дыхание и сделал вынужденный шаг вперёд.

Уэйн, изучивший все оттенки страха на лице Артура, прищурился с подозрением. Когда они поравнялись, Артур почувствовал на себе его оценивающий взгляд, скользнувший от макушки до пят. Левой, правой, левой, правой — что может быть проще? Но ноги будто налились тяжестью, превращая каждый шаг в усилие воли. Держать спину прямой, а походку — уверенной под этим давлением становилось всё труднее. И Артур дрогнул. Его взгляд, встретившись с взглядом Уотерса, пополз вниз. Тем не менее, благополучно разминувшись, он с облегчением выдохнул и продолжил свой путь, как вдруг дверь медицинского кабинета распахнулась и…

— Мистер Йоргенсен! — кричала вслед Артуру медсестра. — Вы забыли бинт! Стоит приложить на первое время! Мистер Йоргенсен!

В полном недоумении Уэйн оглядел коридор: никого, кроме них с Артуром в нём не было. Медсестра выбежала из кабинета и, догнав Артура, передала ему сложенный вчетверо проспиртованный лоскут. Как вкопанный, тот встал на месте, боясь оторвать глаза от пола. Так же быстро, как появилась, медсестра ушла обратно.

Щёлкнула закрывшаяся дверь. Тишина и лишь тихое потрескивание мигающей лампочки.

— Выходит, ты… — с ошалелой улыбкой прошептал Уэйн.

Артур, будто вырвав ногу из застывшего цемента, сделал шаг вперёд.

— Нет-нет-нет, — хохоча, догнал его Уэйн и развернул за плечо.

Сам от себя не ожидая, Артур, что было сил, вмазал ему в челюсть. Отлетевший от неожиданности Уэйн оскалился и с размаху ответил. Артур влетел в стену.

— Сукин ты сын! — орал Уэйн, вцепившись ему в ворот. — Надеешься, что, сдав за кого-то анализ, найдешь себе друзей?!

— Отвали! — орал в ответ Артур, пытаясь отбиться.

— Они в мгновение падают до эпсилона и жрут людей заживо! Ты подумал, скольких он с собой на тот свет заберёт?!

— Пошёл к черту! — раздирая глотку, крикнул Артур и смёл ударом с правой Уэйна в сторону.

Тот, не оправившись, набросился в ответ, чтобы повалить. Артур наотмашь молотил кулаками. Сцепившимися в такой позе их обнаружила Мэри фон Этинген.

— Ребята! Прекратите! — кричал она, опасаясь подходить ближе.

Но двое не унимались, напротив, они лишь сильнее колошматили друг друга. Когда Уэйну всё же удалось опрокинуть Артура, из рваного портфеля внезапно выпал лабораторный журнал. Величайшее открытие теперь валялось на грязном кафеле. Увидев его, Артур от изумления утратил бдительность и пропустил удар по лицу: как записи родительских исследований попали в его портфель, он не мог даже предположить.

Мэри рванула прочь, а внимание Уэйна тут же переключилось на журнал. Он грубо схватил его, прижав Артура к полу. Взгляд блуждал между сложными формулами и задерживался на знакомых символах. Вдруг его глаза вспыхнули, и Артур с ужасом осознал — туповатый Уэйн что-то понял.

— Так вот оно что... — пробормотал тот с презрением. — Теперь я понял, чудила. Понял, откуда у тебя эти сказки в башке. Пока ты тут грезил, твои учёные папаша с мамашей от людей настоящего Феникса скрывали!

— Придурок! — изворачивался и отбрыкивался Артур. — Не трогай!

Уэйн всей тяжестью навалился на него и ткнул журналом в лицо.

— Заткнись! Вы всё знали! Знала вся твоя поганая семья! И ты посмел молчать! Это же спасение для людей, урод ты несчастный, а не герой для твоих дурацких легенд!

— Пусти, дубина! Ты ничего не понимаешь!