Рас Альгети – Однажды случится рассвет. Книга первая: Сумерки на перекрёстке (страница 5)

Порядком он теперь считал всё то, что докучало ему раньше, если это не приводило к дракам.

— Ты отличаешься от других учеников, — отметил учитель. — Наверно, именно потому я тебя и позвал.

Это заявление поразило Артура настолько, что он забыл о недоверии и смущении. Аккуратно держа чашку за края, мистер Хуммель стал чертить круги её дном по блюдцу.

— Твои родители работают над формулой Эдемита… — едва успел произнести он, как Артур с разочарованием отвернулся. — Тебя настолько раздражает эта тема?

— А Вы как думаете?

— Я понимаю, что твоя вера в мифы Эпохального Крифа идёт вразрез родительским стараниям, но…

Так и не тронув предложенный ему чай, Артур встал с явным намерением уйти.

— Я всего лишь хочу спросить твоё мнение! — поспешил окончить мысль мистер Хуммель.

Эти слова явно привели ученика в замешательство.

— Прошу тебя, Артур, сядь. Мне и без того очень тяжело даётся этот разговор.

Беспрекословно послушавшись старшего, Артур сел обратно, а мистер Хуммель отставил кружку, снял очки и с силой протёр глаза. Тяжёлый вздох, и на несколько секунд он замолчал, уставившись в окно.

— Тебе доводилось видеть людей, дошедших до эпсилона? — наконец, произнёс он.

Артур отрицательно покачал головой.

— Ты знаешь, каков его патогенез?

— Недостаточное количество праны ещё на уровне дельта бьет по кровеносной системе, а при эпсилоне заставляет мутировать всю нервную систему и перекраивает человеческий облик, — задумчиво ответил Артур.

— То есть при эпсилоне людей смело можно звать мутантами, а не больными? — осторожно поинтересовался учитель.

— Ну… Думаю, что те, кто ввёл само определение, так и считают.

— А как считаешь ты? — подхватил мистер Хуммель.

— Я не могу считать иначе, — замялся Артур, — я всего лишь ученик старших классов, и моя задача…

— К чёрту задачу, Артур, — резко оборвал его преподаватель. — К чёрту и предложенные кем-то ранее теории, и их доказательства, и Новый Криф. Скажи мне, что думаешь ты, как человек заинтересованный в Эпохальном Крифе?

В недоумении захлопав ресницами, Артур будто проглотил язык. Он слишком привык, что думать иначе нельзя. Столкнувшись с замешательством, мистер Хуммель сделал паузу, глотнул из чашки и продолжил:

— Больной нуждается в лечении, мутант же лечению не подлежит. Возрожденный Эдемит, над которым так старательно работают твои родители, должен стать гарантом от эпсилона, однако лечить уже достигших этого уровня он не сможет. Потому тех, кто перешагнул черту, и зовут мутантами, Артур. Чтобы тебе не было жаль ни одного из них. Ведь они не такие. Их не вернуть.

Совершенно потрясённый, Артур с приоткрытым ртом слушал, как учитель выражает словами все те переживания, что горели внутри него самого, не осмеливаясь стать даже полноценными суждениями. Смочив, наконец, горло уже остывшим чаем, он захотел поделиться каждым мнением, идущим вразрез официальному, каждой запретной мыслью, каждым наивным размышлением, но молчал. Молчал и ощущал, что его понимали и без слов.

— Твои родители — потрясающие люди, — внезапно заявил мистер Хуммель, — они подвергают себя невероятным испытаниям и пытаются дать человечеству второй шанс. Ты не должен стыдиться их неудач, ведь именно такие, как они, совершают величайшие открытия. Но в истории должно быть место и тем, кого Эдемит не в силах спасти. Твоя вера в Эпохальный Криф есть не что иное, как крик о свободе и равных правах на жизнь.

От этих слов лицо Артура исказилось, и первая слеза скатилась по его щеке, за ней последовала и вторая. Впервые за всё время проживания в Цаусберне кто-то совершенно серьёзно говорил с ним о том, о чём говорить запрещалось. И это простое, доброе слово прорвало плотину сдерживаемых обид, которая и так уже грозилась рухнуть. Мистер Хуммель тактично отвернулся, давая мальчику уединение, но не оставил его наедине с болью.

Так они просидели ещё несколько минут перед двумя кружками недопитого чая — остывшего и разбавленного слезами. Когда в дверь постучали, Артур, уже пришедший в себя, поспешно вытер глаза и засобирался, чтобы уйти.

— Не торопись, — остановил его жестом мистер Хуммель и громче заявил. — Заходи, Томаш. Открыто.

Появление в кабинете одноклассника Артура смутило, удивило, стеснило, в общем, превратило его обратно в того самого Артура, который каждый день посещал занятия, несмотря на травлю. Говоря о Томаше, он не был одним из его обидчиков, их сторонником, как и сторонником вообще чего-либо. В классе он чаще всего держался в стороне от массы, за что и был наречён высокомерным. Сейчас он также мог показаться надменным из-за того, что приветствие его было направлено только к преподавателю.

— Смотрю, вы не очень-то и общаетесь, — разрядил атмосферу мистер Хуммель. — Жаль, вы оба хорошие ребята.

После этих слов неловко потупился даже Томаш, а Артур и вовсе сковырнул заусенец.

Учитель поднялся, придвинул свободный стул для третьего собеседника и, когда все заняли свои места, окинул обоих внимательным взглядом.

— Что ж. Как вы оба можете знать, тринадцатого октября в лицее планируется провести забор крови для контроля уровня.

Ребята одновременно подняли глаза, встретились взглядами и, охваченные внезапной неловкостью, поспешно отвернулись.

— Ты, Артур, обладатель уровня альфа, потому заведомо освобождён от анализа, так?

— Что-то типа того, — скромно ответил Артур.

— Томаш же… — мистер Хуммель задумался и уже не так уверенно продолжил: — сын заместителя главы центрального банка и акционера энергетической компании — Лукаша Йоргенсена, чемпион теннисного турнира Эйхленда, один из лучших учеников лицея и…

— Хватит, — тихо сказал Томаш, пряча взгляд.

Повисла нелепая пауза.

— Да уж, — вздохнул мистер Хуммель, — не умею я начинать разговоры.

Томаш ослабил галстук, расстегнул и оттянул ворот рубашки, оголив ключицу. Артур, испугавшись, сглотнул слюну. Мистер Хуммель прикрыл лицо рукой. Увиденное не требовало разъяснений: на смугловатой коже Томаша густой паутиной вились чёрно-синие капилляры и вены — первый признак уровня дельта.

— Уровень Томаша резко упал с беты до гаммы, а затем и до дельты несколько месяцев назад, — объяснил мистер Хуммель. — С того самого дня, как Йосиф Карр не смог восполнить прану для передачи и отправился на реабилитацию, на их семью стали выделять меньше праны, чем положено. Привыкший к стабильности Томаш резко утратил в уровне. Сначала мы пытались найти немного лишних греев в соборе, но этого было недостаточно. Тогда я стал понемногу переливать Томашу свою кровь и снижение удалось сдерживать. Но скоро день сдачи анализа, и, если узнается, что уровень Томаша в таком состоянии, его…

— Увезут в отстойник, пока не стал опасен для общества, — хладнокровно закончил Томаш. — А остальным скажут, что до лучших времён на лечение.

Полными неверия глазами Артур осматривал стол, свои руки, руки своего одноклассника, сплетенные пальцами точь-в-точь в таком же жесте, что и его. Он и желал бы что-то ответить, вот только не уверен был, насколько разумно будет выражать свои чувства и мнение в такой ситуации. Как и в предыдущих тупиках разговора, снова спас мистер Хуммель.

— Нам нужна твоя помощь, Артур, — прямо заявил он.

— Моя..? — опешил Артур. — Но как же я…

— Твоя кровь. Её можно выдать за анализы Томаша в день забора крови. Врачи приедут посторонние, они не знают вас в лицо. И, будем откровенны, плевать хотели на минимальные колебания в уровне детишек из богатых семей.

Томаш сидел молча, пряча глаза за ниспадающей челкой. Ворот его был по-прежнему расстегнут. Артур ещё раз глянул на его тёмные вены и покривился.

— А это больно? — внезапно спросил он.

— Побольнее, чем удар Уэйна, — огрызнулся Томаш.

Артур прикусил губу.

— Я бы сдал свою кровь, но не очень-то похож на ученика старших классов, — объяснил мистер Хуммель. — А лучше тебя мало кто осознаёт ценность жизни людей любого уровня, Артур.

И Артур снова вжал голову в плечи. Обманывать, обманывать старших, обманывать старших в исследовании, обманывать старших в исследовании, чтобы прикрыть потенциально опасного человека — все эти злодеяния комом нарастали в его уме, превращаясь в одно огромное преступление века.

— Люди с уровнем дельта слишком опасны, — тихонько напомнил Артур, и Томаш резко принялся застёгивать рубашку, чтобы уйти.

— Прошу меня простить, — поправив галстук, обратился он к мистеру Хуммелю и встал из-за стола.

— Но они все ещё люди, а не мутанты, — так же несмело закончил Артур, и Томаш недоуменно на него посмотрел.

Все трое замерли будто в страхе, что любое движение в данный момент может разбить тот хрупкий союз, который только что заключила общая тайна.

— Я не верю в благотворное влияние Эдемита, — добавил Артур уже увереннее. — Будь проклят день, когда полюс пронзили его скалы.

В глазах его горела искорка безумия, с которой он выглядел как никогда решительно.

— Но ты же понимаешь, что без Эдемита человечеству долго не протянуть? — осторожно поинтересовался мистер Хуммель. — Силы асур ограничены, и никто не знает, что случится с ними завтра.

Призванные пробудить благоразумие слова сыграли диаметрально противоположную роль, и теперь Артур загорелся ещё сильнее.

— Понимаю, — заявил он решительно. — И готов помогать всем, кто оказался искалечен зависимостью от Эдемита до тех пор, пока сам буду обладать силами. Но надеюсь, что однажды наступит день, когда человечество перестанет быть зависимым от Эдемита, праны, асур и их Силы.