Рас Альгети – Однажды случится рассвет. Книга первая: Сумерки на перекрёстке (страница 3)
Кабинет астрономии гудел, словно улей, когда Артур приблизился к двери. Сглотнув горечь обиды вместе с кровью из обкусанной губы, он вошёл внутрь. Беспорядочные разговоры тут же стихли, и только придавленные смешки раздавались с разных концов класса. Артур, не глядя на окружающих, сел за парту и повесил на крючок порванный портфель.
— Эй, Иглтон, извинись, — хлопнул его сзади по плечу Уэйн.
Артур стиснул зубы и ничего не ответил. Тогда он получил второй удар в плечо, но уже сильнее.
— Ты оглох? Извинись, я сказал!
— За что? — сквозь зубы выдавил Артур.
— За срыв урока!
— Я его не срывал.
— После твоего выступления Хуммель даже слушать никого не стал! Из-за твоей брехни!
— Это вы орали и смеялись.
Лицо Уэйна выразило ещё больше тупости, чем обычно.
— Ладно, — просипел он, переходя на свою непостижимую логику, — тогда извинись за то, что ты богатенький альфа, а не свободный шиаратский голодранец.
— Отвали, Уэйн, мы и так знаем, что ты крутой! — раздался высокий и дрожащий от страха голосок из-за соседней парты.
— Всё в порядке, Элджи, — отозвался Артур и улыбнулся товарищу.
Тот сидел ровно, словно проглотив черенок лопаты, взгляд его выражал решимость, а губы тряслись от одной только мысли, что за дерзость придётся отвечать. Светловолосый, тщедушный и бледный, он сам походил на идеальную жертву для насмешек, однако был одним из немногих, кто не только не присоединялся к оскорблениям Артура, но и противостоял им. Слабо, неуверенно и робко, но, как мог, так и выступал в защиту.
Вот и сейчас Элджер Гиводс очередной раз переступил через собственный страх и подал голос, пусть у него, очевидно, сводило живот от одного взгляда на Уэйна и его прихвостней. Класс вновь зажил своей жизнью, а внимание Уэйна переключилось на севшую за соседнюю парту Мэри фон Этинген и довольно неумелые попытки с ней заговорить.
— Тебя поэтому не было на хоре, да? — ткнув себя в бровь, спросил тихонько Элджер.
Артур слабо улыбнулся.
— Нет, просто не люблю петь, — с горькой иронией ответил он.
Элджер скорчил задумчивую гримасу.
— Да я бы тоже не сказал, что люблю, но прогуливать занятия из-за того, что тебе они не нравятся, ведь ты лучший ученик класса, ты воспитан в благополучной семье, ты сын профессоров, ты…
— Элджи, Элджи, остановись, я пошутил. Ты был прав, да. Из-за этого, — указал на бровь Артур.
Несколько секунд ушло на осмысление, и лишь потом Элджер неестественно хихикнул. Артур от неловкости выдохнул и уткнулся в учебник. Элджер весьма непоследовательно и эмоционально рассказывал о спетом ноктюрне и парике преподавателя хора, о том, как мог бы вступиться в драке, да струсил, о небесных телах и дворовом коте до тех пор, пока повествование не было прервано визгом самого рассказчика. Элджер вскочил из-за парты, перевернув её и сдвинув парту Артура.
— Ненавижу, ненавижу, ненавижу, — дрожал он, глядя на подброшенного ему в отместку паука. — Подло, подло, подло, подло…
— Эй-эй, тише, он уже убегает, смотри, — успокаивал его Артур, недобро поглядывая на самодовольно ухмыляющегося Уэйна. — На всех своих восьми ногах бежит домой. Он сам тебя испугался, и, признаться честно, не только он.
Около минуты в приступе арахнофобии Элджер бормотал что-то невнятное себе под нос, пока Артур поднимал его парту и вещи с пола. Не успел он и присесть, как раздался звонок. В кабинет вошел преподаватель, осмотрел класс и задержал взгляд на Артуре в среднем ряду. Не сказав ни слова о его ссадинах, он просто повернулся и вывел на доске: «13 октября».
Раздался стук, и следом вошел Томаш Йоргенсен. Извинившись за опоздание, он поспешил занять свое место у окна, но учитель всё равно сделал ему выговор, предупредив, что в следующий раз простыми извинениями он не отделается. Артур повернулся, поглядывая на прибывшего, и задумался, почему у одетого с иголочки Томаша измят левый рукав.
— Итак, ребята, — преподаватель обвёл написанную ранее на доске дату, — в связи с распространением эпсилона среди граждан в возрасте от пятнадцати лет руководством лицея принято решение провести внеурочный забор крови для определения вашего уровня с целью контроля процесса его падения в дальнейшем. Тринадцатого октября в лицей прибудут врачи. Просьба принести в этот день письменное согласие от родителей.
В классе поднялся недовольный гул.
— Слышишь, Иглтон? — Уэйн наклонился к нему, понизив голос. — Пусть твоя мамаша и мне согласие подпишет. Ты сегодня так пол-литра на мои кулаки сдал.
Артур молча сжал перо. Эти тупые шутки действовали ему на нервы.
— Хотя мать твою только кровь асур интересует, ведь…
— У тебя какая-то больная одержимость чужими матерями, — раздался слева спокойный голос Томаша. — Наверно, это оттого, что отец променял твою на содержанку — девочку, которую и мамой-то назвать не повернётся язык. Сразу подумают, что у тебя нездоровые интересы.
Класс залился гоготом, а Артур почему-то покраснел.
— Успокоились! — вмешался учитель, и гомон тут же стих. — От сдачи анализа освобождаются ученики с ранее выявленным уровнем альфа… это…
Надев очки, он пролистал свой журнал несколько раз вперёд и назад, чтобы в итоге заключить:
— Артур Иглтон и Мэри фон Этинген. Всех остальных ждём тринадцатого октября в медицинском кабинете.
Ученики вновь загудели, а изрядно уставший от внимания Артур, потирая левой рукой рассеченную бровь, облокотился на парту. Украдкой оглянувшись к ряду у окна, он столкнулся с зелёными глазами Томаша, который сидел молча, не шевелился и нервно перебирал меж пальцев перо.
Дом Иглтонов на фешенебельной улице Глитвальд безмолвствовал, лишь в гостиной еле слышно тикали часы. Артур бросил у порога испорченный портфель и вяло сам себя поприветствовал тихим "добро пожаловать". В столовой, как это иногда случалось, было накрыто на него одного: шницель, остывшее рагу и ржаная булочка. Не включая свет, он ковырнул вилкой по тарелке, взял булку и уже было направился в свою комнату, как вдруг за его спиной вспыхнул свет из приоткрытой двери кабинета:
— Для исправной работы мозгу необходимо достаточное количество витаминов, минералов и жирных кислот. Ты серьёзно думаешь, что эта сдоба — сосредоточение микронутриентов?
Не поворачиваясь к свету, чтобы спрятать свежие следы побоев, Артур начал медленно подниматься по лестнице.
— На вид обычная булка, — ответил он матери, которая сегодня, к его удивлению, не осталась на ночь в лаборатории.
Она не спеша прошлась к столу, присела и отрезала себе кусочек шницеля.
— Жаль, что не попробуешь. А я ведь специально ради этого ужина домой вернулась. Конечно, не верх кулинарного искусства. Но чего можно ожидать, когда вместо рецепта перед глазами — уравнение горения метана?
Часы в недрах гостиной пробили семь раз. Артур сделал ещё один шаг вверх.
— Ты сегодня поздно. Гулял с друзьями после занятий? — задержал его вопрос.
Руки сжались в кулаки.
— Дрался с недругами во время занятий.
— Какой ты остроумный, весь в отца, — жуя, ответила мать. — А на самом деле?
На мгновение внутри Артура вспыхнула детская, эгоистичная ярость — желание призвать её к ответу за выпавшие на его долю унижения. Ведь в глубине души он был убеждён: корень всех его бед крылся в этом злополучном переезде в Цаусберн. Он повернулся.
— Красивый, — оценила мама. — Только не говори, что из-за девушки или потому, что не дал списать.
Но говорить с ней никто и не намеревался.
Столовая вновь погрязла в тишине. В отличие от мистера Хуммеля Франке Иглтон не нужно было объяснять, почему её сын стал предметом вымещения общественной агрессии. И всё потому, что их дом каждое утро стороной обходил мальчик-почтальон. Не было ни заголовков, ни скандальных сенсаций, ни расследований — ничего из того, что могло бы напоминать семье учёных об их провалах. Умело спрятавшиеся за непроницаемой стеной долга Франка и Джеймс Иглтон продолжали свои эксперименты, невзирая на общественное мнение, но хорошо понимали, под какой удар попадают все, кто хотя бы косвенно связан с неудачными попытками возрождения Эдемита.
Мама отложила столовые приборы и приложила к губам салфетку.
— У меня такие же ссадины, — помолчав, сказала она, и Артур невольно к ней пригляделся. — Только не на лице, а на всём, что я знала прежде. Знаешь, когда я была примерно твоего возраста, я мечтала однажды побывать в Аскане, чтобы своими глазами увидеть то чудо природы, что даровало нам жизнь.
— И что, — буркнул Артур, — увидела?
Вопрос был задан не из любопытства, а из сыновней вредности, с которой он не совладал. Артур и сам отлично знал, что Аскана была закрыта для внешнего мира, а Эдемит и вовсе не подпускал к себе никого, кроме её королевской династии. Неподготовленных же он сжигал заживо при попытке приблизиться менее чем на сто ярди.
— Нет, — терпеливо ответила мать. — Хоть в школе нам говорили, что Эдемит был прозрачным, я всё равно засыпала с мыслями о том, какими цветами он переливался, излучая в мир прану. Красный, жёлтый, оранжевый… Мне всегда нравилось воображать, будто он сиял пламенем.