Рас Альгети – Однажды случится рассвет. Книга первая: Сумерки на перекрёстке (страница 2)
— Как бы тебе ни хотелось быть героем, ты всего лишь ребёнок, Артур. А я учитель. Давая показания, ты не приговоришь к смертной казни своих обидчиков, ты всего лишь проявишь уважение к правилам лицея.
Артур и вовсе отвернулся. Пинцет с проспиртованной ватой скользнул вдоль раны, и снова просочилась кровь. Медсестра промокнула её салфеткой.
Тишину в классе нарушало едва доносящееся с первого этажа хоровое пение.
— Если ты будешь молчать, виновники лишь убедятся в том, что правы.
— Вы и сами знаете, что они правы, — сквозь зубы ответил Артур. — А я дурак, который верит в сказки.
Мистер Хуммель привстал и прошёлся вдоль окон.
— Спасибо, мисс Флавер, — обратился он к медсестре, — выпишите, пожалуйста, мистеру Иглтону освобождение на сегодняшний день.
Девушка кивнула, заполнила форму, собрала инструменты и поспешила выйти из кабинета, напоследок глянув из коридора.
— Если хочешь знать моё мнение, как историка, то я тоже считаю, что Эпохальный Криф не просто сборник сказок, — произнёс мистер Хуммель, глядя на тренирующихся за окном спортсменов. Артур поднял на него глаза, и тот добавил: — Но мир жесток, мальчик мой. И иногда готовые ответы утешают больше, чем истины, которые мы не в силах вынести.
За окном послышался тренерский свисток.
— На сегодняшний день воссоздание Эдемита является главной задачей правительства. Как ты думаешь, почему?
Артур нахмурился. Он слышал, что в наименее благополучных районах города полиция отстреливала обезумевших без праны граждан уровня эпсилон, которые из-за мутаций уже слабо походили на людей. А тех, что находились на грани, увозили в отстойники.
— Потому что асуры слабеют, и их праны недостаточно, — сипло произнёс он. — А все ныне живущие сиды без праны не протянут и пары месяцев.
— Верно, — продолжал наблюдать за летающим от игрока к игроку мячом учитель. — Значит, даровать людям свободу мессия из твоих легенд не может?
— Выходит, что так.
Мистер Хуммель присел на подоконник.
— Тогда ответь, Артур: во что людям стоит верить? В то, что учёные вот-вот найдут спасение? Или в то, что они обречены?
Артур закусил губу. Его пальцы судорожно заёрзали по грубой ткани жилетки, снятой перед перевязкой.
— Но Шиарат вымер ещё при… — несмело начал он, но в класс вошел директор Макдремотт.
— Мистер Хуммель, — с порога обратился он, и учитель привстал с подоконника, — что произошло?
Прежде, чем ответить, историк посмотрел на своего ученика.
— Мистер Иглтон подрался с каким-то другим мальчишкой. Пока неизвестно, почему, сэр, но, полагаю, поводом для драки в их возрасте может быть что угодно.
И ни слова про Эпохальный Криф.
Макдремотт уселся напротив Артура и принялся изучающе разглядывать его лицо.
— Вы, юноша, переведены в наш лицей по приказу сверху, и Ваше благосостояние теперь — моя личная забота, — его голос был спокоен и не оставлял места возражениям. — Назовите имя того, с кем была драка, и причину его недостойного поведения.
Артур не выдержал столь пристального взгляда и уставился в парту. В расщелине потёртой столешницы застряла крошка — единственное, на чём можно было сосредоточиться. Макдремотт ждал. Десять секунд. Двадцать.
— Что ж, — доверительно начал он и откинулся на спинку стула. — Знаете, мистер Иглтон, когда был уничтожен Эдемит, я был одним из первых асур, что изъявили волю стать официальным источником праны для жителей Эйхленда.
Артур поднял глаза. Он ожидал нотации, но тон Макдремотта сбивал с толку — в нём не было угрозы.
— Злые языки, конечно, шептали, что я выслуживался перед королём, — усмехнулся Макдремотт. — И, знаете, они не ошибались. Я действительно рвался в министерство, но лишь затем, чтобы строящийся на руинах мир получил справедливые законы распределения праны. Дети — вот, кто больше прочих заслуживает расти здоровым. Потому я и наладил систему передачи праны от себя к своим ученикам и ученикам других школ. Таланты и способности детей должны развиваться в наиболее благополучных условиях, и, быть может, однажды один из вас совершит открытие, которое принесёт всем спасение.
Директор наклонился вперёд, и Артур невольно отодвинулся.
— И когда королевский совет вверил мне сына учёных, на которых возложена важнейшая в новой истории миссия, я понял, что не ошибался. Не раздумывая, я и впервые отдал кровь на исследование. Конечно, вырабатывать прану теперь куда сложнее, но все мы должны внести свой вклад в будущее. И теперь вместо благодарности я получаю беспорядки, нарушения правил лицея и нежелание отвечать на вопросы. Значит, такой монетой Вы решили мне отплатить, мистер Иглтон?
Купившись на манеру, с которой директор начал свою мысль, Артур ощутил себя полнейшим идиотом. Макдремотт нарочно расположил его к себе лишь затем, чтобы в итоге пристыдить за преданное доверие. И, к несчастью для Артура, ему это удалось.
Хоть Артур и считал, что драка состоялась не по его вине, на душе было отчего-то совестно. Прислушиваясь не столько к словам директора, сколько к собственным ощущениям, он пытался отыскать причину того гнетущего чувства, которое мешало ему смотреть хоть куда-то, кроме как на свои пальцы.
Макдремотт действительно казался человеком верным своему государству и его идеям. Это и давило на того, кто те самые идеи считал весьма сомнительными. Главной задачей короля было воссоздание Эдемита, и, по мнению Артура, все официальные асуры поддерживали уровень в обществе лишь для того, чтобы было кому эту задачу выполнять. Хоть директор и говорил о справедливости в распределении праны, из его слов следовало, что заслуживали её лишь те, кто мог и хотел работать на благо государственной идеи. Остальным же в одержимом Эдемитом обществе места не было.
Всё это Артур понимал, но слова Макдремотта были настолько благородны, что он невольно ощущал себя придерживающимся деструктивных взглядов подонком.
— Мистер Иглтон, очевидно подавлен, сэр — вмешался мистер Хуммель. — Я выясню имена других участников этого инцидента позже, и привлеку их к ответственности.
Макдремотт вздохнул, отчеканил пальцами по парте и пригласил преподавателя отойти в сторону.
— К ответственности внутри лицея, — строгим полушёпотом наказал он. — Речь идёт о сыне приближённых к королю Алгану учёных. Разберитесь с обидчиками, а я постараюсь найти более благоприятные условия для мистера Иглтона в нашем лицее.
Артур поёжился. Он понимал, что директор желает ему добра, но отчего-то забота эта ему была противна.
— Скажите, мистер Макдремотт, — напоследок произнёс учитель, — могу ли я рассказывать детям мифы Эпохального Крифа в качестве истории культуры нашего мира?
— Ну что за глупости, — усмехнулся директор. — Мистер Хуммель, Вы преподаватель истории, а не фантаст. В рамках Ваших уроков дети должны погружаться в проблемы прошлого, чтобы уметь понимать настоящее, а не слушать сказки.
В коридоре раздался звонок. Макдремотт нелепо подмигнул Артуру и, столкнувшись с кем-то в дверях, вышел из кабинета.
— Мистер Хуммель, — послышался тихий безэмоциональный голос из шумного коридора. — Вам будет удобно сейчас?
Артур поднял голову и увидел благородного вида юношу. Это был Томаш Йоргенсен, сын члена совета директоров банка Эйхленда и ученик того же класса, что и Артур, правда, поступивший в Фрейридж тремя годами ранее. Русый, смугловатый, утонченный в чертах лица, он казался воплощением благородной крови. Идеально выглаженная лицейская форма со стрелками на брюках и аккуратно завязанный галстук выделяли его даже из массы одетых в те же цвета учеников. Лицо его было спокойным, а взгляд серьёзным, осанка же выдавала в нём аристократическое происхождение.
— Томаш, я немного занят, — ответил ему озадаченный разговором с директором учитель.
— Кажется, у меня снова проблемы, — сказал парень, придерживая ворот рубашки.
Артур поднялся и, не желая больше никому доставлять хлопот, покинул класс вслед за директором. Выписанное медсестрой освобождение он оставил на столе учителя.