Рас Альгети – Однажды случится рассвет. Книга первая: Сумерки на перекрёстке (страница 1)
Рас Альгети
Однажды случится рассвет. Книга первая: Сумерки на перекрёстке
Глава 1. Артур.
Всему виной была икона — старинная, доставшаяся родителям, когда Артуру не было и десяти. На потемневшей доске золотом пылал Феникс, чьё пламя усмиряло излучение Эдемита. Это была работа древнего мастера, следовавшего канонам Эпохального Крифа. Строки того священного писания рассказывали о первом асуре — Фениксе, способном укротить гнев «божественного камня». По преданиям, ниспосланный свыше Эдемит карал людей за грехи, подчиняя их жизнь пране. И лишь избранный, признанный камнем, удостаивался пламени Феникса — Дара, способного вернуть людям свободу.
Но со временем и сами эти страницы превратились в легенду. Отныне Церковь и Новый Криф проповедовали мир, в котором излучаемая Эдемитом и асурами прана была основой человеческой жизни. Феникс же, а точнее асура, которому присваивали этот символ, теперь являлся не более чем персонажем сказок. Большинство учёных единодушно отвергали любые доказательства его существования, находя их неубедительными, в то время как Эдемит вознёсся на пьедестал величайшей из утраченных реликвий.
Будучи сыном исследователей, посвятивших жизнь изучению «божественного камня», Артур Иглтон осознавал его значимость лучше, чем кто бы то ни было. Но древние мифы по-прежнему пленяли его воображение, и именно эта страсть сделала его мишенью для насмешек одноклассников.
— Тишина! — призвал преподаватель истории Айтор Хуммель, и громкий хохот в классе стих до насмешливых шёпотков. — Пожалуйста, Артур, продолжай.
Робкий юноша сглотнул и потупился в свой доклад.
— Эпохальный Криф гласит, что до Великих Скал люди во всём мире жили без праны, — читал он, сжимая листы. — Как не столь давно в Шиарате. И лишь потом Эдемит сделал всех своими рабами. Феникс мог вернуть миру свободу… — он запнулся. — Но люди предали его, чтобы получить Силу асур.
— Так Шиарат вымер в итоге без праны, — гоготнул здоровяк Уэйн Уотерс. — Да они ещё и до того, как передохли, на ослах по пустыням таскались да в шатрах ютились. А в это время асканские асуры чудеса света строили.
— Конечно, у шиаратцев не было ни грандиозных дворцов, ни алхимии, — торопливо добавил Артур, защищаясь, — но им долгое время удавалось жить без праны.
Уэйн вытянул руку и стал загибать пальцы:
— Ни культуры, ни науки, ни экономики. Спасибо, я уж лучше как-нибудь в нормальной стране с праной и асурами поживу. Да и ты, альфа, тоже, раз в столицу притащился.
Класс снова взорвался хохотом.
Рождённый в северной провинции уже в эпоху Единения, Артур Иглтон не застал сияющих с территории Асканы Эдемитовых скал, но со здоровьем у него и впрямь всё было хорошо. С рождения его уровень ни разу не падал ниже альфы. Жизненно необходимую прану он получал от покровителя их семьи — обладателя Дара асуры мистера Гросса. Увлекающийся наукой меценат верил в исключительность умов родителей Артура, потому помогал им не только праной, но и средствами для исследований.
Изначально Франка и Джеймс Иглтон работали над препаратом, который продлевал бы эффект переданной асурой сиду праны. Им удалось установить, что в безвоздушной среде, насыщенной метаном и водородом, кровь асур при нагревании и соблюдении строгой технологии кристаллизуется и оседает эдемитовой пылью. Воссоздание легендарного животворящего камня стало как никогда близко к реальности, однако успехом не увенчалась ни одна попытка зафиксировать осадок в маленькой провинциальной лаборатории. Тогда мистер Гросс предложил Иглтонам переехать в Цаусберн и продолжить эксперимент в условиях центральной алхимической лаборатории страны. Переехав вместе с родителями в столицу, Артур поступил в лицей Фрейридж.
Поначалу всё обстояло безупречно. Элитные наставники, занятия, уходящие в самую суть наук, и щедрая пайка праны от самого директора Макдремотта, по совместительству асуры министерства просвещения — все эти блага в той или иной мере были доступны каждому воспитаннику лицея. Но шли недели, и Артур стал понимать: привилегии оборачиваются чрезмерным вниманием, навязчивыми вопросами об исследовании и требованием результатов. Первое он ненавидел, на второе не мог ответить из-за родительского договора о неразглашении, а третье было пустым звуком: все попытки сохранить хотя бы песчинку Эдемита терпели крах, несмотря на щедрое государственное спонсирование.
— Дети, прошу вас, явите хоть каплю благовоспитанности! — отчаянно вскинул руки учитель, но остановить не на шутку развеселившихся подростков было уже невозможно.
Артур стоял, перебирая помятые листы. Злиться на одноклассников было глупо, он и сам понимал, насколько смешно и наивно звучали его слова.
— Благодарю, Артур, на этом достаточно, — с тяжелым вздохом сдался мистер Хуммель. — Оставь доклад. А всем остальным приготовиться к контрольной работе. Надеюсь, внезапная проверка знаний поумерит ваш пыл.
Класс загудел. Артур затравленно ссутулился, передал доклад учителю и побрёл к своей парте. До конца урока он так же, как и все, писал контрольную. С одной только разницей: ему, в отличие от большинства, хватило отведённого времени. Когда урок окончился, ученики, сдав написанные работы и не дожидаясь заданий, поторопились к выходу. Последним к учительскому столу подошёл Артур.
— Простите, что так вышло, мистер Хуммель, — кротко произнёс он.
Преподаватель поправил очки.
— Не кори себя, Артур. Это моя оплошность. Я не указал, какой именно Криф нужно анализировать. Все взяли Новый, я и от тебя того же ожидал, — он понизил голос, хотя в классе никого кроме них не осталось. — Слушай, тема Эдемита слишком болезненна, и твои слова о жизни без него… они звучат как издевательство. Я знаю, что ты не хотел этого. Но твои родители бьются над воссозданием камня в лаборатории. Цена их работы для всего Эйхленда огромна. Просто постарайся ценить то, что они делают.
После этих слов Артур молча выскочил из кабинета. Его глубоко ранили слухи, будто последняя реформа — та самая, что резко сократила месячную выдачу праны жителям Эйхленда, — это прямое следствие экспериментов его родителей над служащими государству асурами. Действительно, официальные источники праны, подчинённые королю Алгану асуры, сдавали свою кровь для лаборатории Цаусберна. И люди всё чаще и охотнее шептались о том, что с каждой каплей крови слабел Дар асур, а вместе с ним уменьшался и объём вырабатываемой праны.
Провал Йосифа Карра, асуры-ясновидца из банковской системы, оказался роковым. Не сумев вовремя восполнить прану, он угодил на реабилитацию и обрёк своих подчинённых на ухудшение здоровья с альфы до беты. Также в его отсутствие удар пришёлся и по экономике. На следующее же утро передовицы всех газет Цаусберна соревновались между собой в остротах: "Прорицатель, который не смог!", "Мутновидец у руля экономики!", "Крёны и прана утекают в трубу науки!" — читали возмущённые жители столицы. Алхимия, олицетворением которой стали супруги Иглтон, стала спорной инвестицией и удобным оправданием всех имеющихся в Эйхленде бед. И если алхимики терпели нападки от гласа общества — прессы, то Артуру приходилось отвечать перед его зубами — детьми, которые охотно верили в газетные сенсации, даже не пытаясь самостоятельно осмыслить происходящее. И зубы эти были остры.
«Твои предки тоже каких-нибудь сказочных тварей боготворят, раз не стесняются обкрадывать асур?» — с такими словами встал на пути Артура Уэйн Уотерс. Под улюлюканье толпы он припомнил всё, начиная с незапланированной контрольной, заканчивая дурацкими мифами про Феникса. Даже кудри и веснушки Артура сочлись достаточной причиной, чтобы всадить ему с правой по лицу и коленом под дых. Выпотрошив портфель и оторвав ему ручку, Уэйн утратил интерес к издёвкам и велел своей свите следовать за ним. Удаляясь, лизоблюды наперебой восхищались его ударом, пока Артур пытался отдышаться.
Положение — хуже не придумаешь. Но Артур по старой привычке искал в нём плюсы. Лучшей находкой оказалась возможность пропустить ненавистный хор. Он уже медленно поднимался на ноги, когда к нему подоспел мистер Хуммель. Учитель молча взял его под локоть, помог встать и, согласно регламенту, поставил в курс дела директора лицея. Он отвёл юношу обратно в класс истории и позвал медсестру.
Несколько минут обоюдного молчания, и всё же мистер Хуммель не выдержал первым:
— Это был Уэйн?
Артур зашипел, когда медсестра прижгла рассечённую бровь, но так и не проронил ни слова. Скрестив руки на груди, мистер Хуммель с сочувствием поморщился. Артур привычно скрывал школьные унижения, не желая тревожить семью. Он отлично понимал: взрослые здесь бессильны, а лишние волнения только отвлекут родителей от их главной задачи. Франка и Джеймс Иглтон были учёными и слугами общества — это определяло всё остальное. Роль родителей же в их жизни всегда была второстепенной.