Рам Дасс – Пути к Богу: Жизнь по Бхагавадгите (страница 45)

Позвольте рассказать вам один эпизод из моей жизни, случившийся где-то году в 1964. Мы с Тимом Лири в течение многих лет были коллегами, но вот в наших отношениях наступил такой момент, когда мы почему-то совсем потеряли способность договариваться друг с другом. Фактически, мы решили расстаться на некоторое время, но у нас всё ещё оставалась куча совместных дел. Я был казначеем и директором нашего некоммерческого предприятия, кроме того, мы вместе управляли Миллбруком, нашей коммуной в Нью-Йорке. А поскольку Тимоти по большей части был в разъездах, я исполнял почётную обязанность няньки его детей.

Я вернулся в Миллбрук в 1964, проведя некоторое время в Европе. Пока меня не было, управлял Миллбруком Тимоти; в прошлом году, пока он был в Индии, этим занимался я. Как-то вечером, когда я сидел с его детьми, Тимоти вошёл в комнату и с порога заявил:

— Дети, я должен вам кое-что сказать. Дядя Ричард (это я) — плохой человек.

— Да ну тебя, папа! — примирительно сказал его сын. — Он, может быть, и дурак, но уж никак не плохой.

— Нет, — настаивал Тимоти, — он плохой человек.

Тут я потерял всякое терпение (к чему вообще был склонен в те дни) и сказал:

— Если я плохой человек, то ты, Тимоти, психопат, — что его сильно задело, как я на то и рассчитывал. Мы сильно обиделись друг на друга.

Я уехал из Миллбрука и отправился в Калифорнию. Но слова Тимоти всё время крутились у меня в голове, пробуждая глубокое чувство собственной неполноценности, тут же развернувшееся во всей красе. Я думал: «А что, если это правда? Я наделал в своей жизни немало дурного. Может быть, я действительно плохой? Может быть, во мне есть что-то изначально испорченное и развращённое?» Я никак не мог избавиться от этих мыслей.

Той осенью я принимал ЛСД с женщиной, которая была в то время моей подругой. И как-то посреди сессии рассказал ей эту историю с Тимоти. «Вот, Тимоти думает, что я плохой человек», — грустно сказал я. Она посмотрела на меня, и уж не знаю, что она увидела в том состоянии, в котором мы с ней находились, но она сказала: «Ну, знаешь, может быть, это и правда».

На этом наши отношения и закончились; я больше не мог заниматься с ней сексом, и она уехала с другим парнем. Но её слова пролили новую воду на мельницу, запущенную Тимоти, и теперь эти мысли по-настоящему преследовали меня: Вы действительно думаете, что я дурной человек? Уже двое людей так сказали — может быть, это на самом деле правда?

Потом, зимой того же года, я принял действительно сильной кислоты — на этот раз в полном одиночестве. Я уходил всё глубже в себя в поисках того места, где я ощущал себя действительно плохим. Я встал перед зеркалом и постарался стать максимально плохим — насколько это возможно; я пробудил все свои плохие мысли. Я посмотрел на себя и по-настоящему испугался.

Но и на этом я не остановился. Я пошёл ещё глубже. Я вышел за пределы той области, где чувствовал себя плохим. Я шёл всё дальше, и дальше, и дальше… пока не достиг того места внутри себя, где я просто есть. Просто есть, ничего больше. Я делаю много плохих вещей в своей жизни, и делаю много хороших, я не хорош и не плох, я просто есть. Вот оно, добро, и вот оно, зло, и вот он, я.

Мне уже было знакомо ощущение этого места, но никогда прежде мои друзья не говорили мне, что я плохой, и никогда прежде у меня не было возможности познакомиться с этим «злом» в себе так близко, как в этот раз, и потому это место за пределами добра и зла до сих пор не открывалось мне в такой полноте. С тех пор я раз и навсегда освободился от всех этих игр в добро и зло, так что данный эпизод моей жизни оказался для меня великим даром.

Продолжение последовало через полтора года. Тимоти арестовали в Ларедо, и мне пришлось работать с группой людей, которые организовали для него фонд. Мы с Тимом до сих пор были в весьма прохладных отношениях, но совместную работу никто не отменял. Я тогда жил Нью-Йорке, а Тим — в Миллбруке. Как-то в два часа утра мне позвонили из Миллбрука и сказали: «Тим принимал кислоту и звал тебя всю ночь. Он хочет, чтобы ты приехал к нему. Вы могли бы поговорить?» К тому времени мы с ним не общались уже примерно полгода.

На следующее утро я взял напрокат машину и поехал в Миллбрук, чтобы встретиться с Тимоти. Когда я вошёл в комнату, он лежал на полу. Увидев меня, он вскочил, подошёл ко мне и обнял. Потом он сказал:

— Ричард, я хочу, чтобы ты знал одну вещь.

— Что такое, Тимоти?

— Ты совсем не плохой, — сказал он.

— Спасибо, я это и так знаю. Но я очень рад, что ты тогда сказал это мне, потому что если бы я не отправился в путешествие, то не смог бы проделать всю ту работу, которая привела меня к этому пониманию.

Быть может, это уведёт нас несколько в сторону от темы, но, поскольку я открыл для себя психоделики и неоднократно использовал их, мне хотелось бы поговорить о них и о том, какова их роль на пути духовного постижения. Использование этих веществ уходит в прошлое гораздо дальше, чем многие думают. В Бхагавадгите Кришна говорит: «Я есть Сома». Сома — это растение, которое использовали индийские йоги для достижения мистических состояний. Мы не знаем, что это было за растение — информация утрачена много веков назад. Каков бы ни был его химический состав, это был волшебный эликсир, амброзия богов, напиток трансформаций, который одухотворял тех, кто его принимал. В Ригведе есть гимн, посвящённый Соме, где её называют «каплей хрусталя с тысячей глаз». В гимне рассказывается, на что похожи ощущения принявшего Сому:

Мы выпили Сомы И стали бессмертны; Мы достигли Света И узрели богов.

Те, кто пробовали грибы и ЛСД в шестидесятых, ощущали нечто подобное от приёма этих психоделиков. Они помогали нам духовно раскрыться, они были священны для нас. Олдос Хаксли[100] говорил, что это был «дар щедрой благодати».

Подобные Соме вещества неоднократно упоминаются в индуистских духовных системах. В аштанга-йоге Патанджали тоже есть упоминания об использовании психоделиков для изменения сознания. Некоторые исследователи полагают, что многие йогические практики прямо основывались на психоделических грибах. Такого мнения придерживается и Гордон Вассой, миколог, который до этого был вице-президентом Поручительской Трастовой Компании в Нью-Йорке. Он заинтересовался священными грибами, которые в Мексике называют Теонанакатль — «плоть богов». Это грибы семейства Psilocybe, которые, как и некоторые другие, могут быть причиной изменённых состояний сознания. Начав работать с Теонанакатлем, он уволился с поста вице-президента Поручительской Трастовой Компании и стал путешествовать по всему миру, изучая грибы и их использование в религиозных целях.

Он обнаружил «грибные камни» — каменные изваяния в форме грибов, — оставшиеся от весьма древних религий. Он утверждал, что первые йоги-мистики Индии были поедателями грибов с северных гор, впоследствии спустившимися на юг, в долину Инда. Там, однако, их любимые грибы не росли, так что им пришлось разработать систему йогических практик — пранаяму, хатха-йогу и раджа-йогу, — чтобы попытаться воспроизвести те же состояния сознания, доступ к которым у них издавна был благодаря грибам.

Эти традиции не ограничены пределами Индии. Карл Хайнрих, этноботаник из Санта-Крус, Калифорния, сделал предположение, что «хлеб», который Иисус разделил со своими учениками на Тайной Вечере, был на самом деле психоделическим грибом под названием «мухомор обыкновенный», который иногда выглядит как простая лепёшка и высоко ценится в некоторых культурах не только за галлюциногенное действие, но и за вкус. На Западе также широко использовались психоделические вещества. Уже не существует, практически, никаких сомнений в том, что древние греки имели обыкновение изменять сознание посредством химических веществ. Во время Элевсинских мистерий использовался настоянный на спорынье напиток под названием кикейон. В Элевсинских ритуалах принимали участие одновременно до трёх тысяч человек. В разное время среди них были Платон и Аристотель.

А в Новом Свете был пейот — психоделический кактус. Мне довелось принимать участие в пейотной церемонии — это был красивый ритуал, уходящий корнями в традиции американских индейцев. Ценность подобных церемоний состоит в том, что психоделический опыт здесь носит сугубо ритуальную окраску и для него имеются социально адекватные формы. Так что если вас вдруг что-то напрягает или путешествие пошло как-то неудачно, то у группы всегда есть возможность помочь вам проработать это. Однажды ночью мы все вместе провели несколько часов, пытаясь помочь выбраться одному «застрявшему» человеку, потому что солнце не могло взойти, пока его восприятие не очистится. Было уже четыре часа утра; ночь была долгой и холодной, и все с нетерпением ждали восхода солнца, но оно не могло подняться над горизонтом, пока наш друг не вырвется из переживаний, которые удерживали его. Помогать должны были все, и к нему устремлялся поток невероятной любви и внимания. Это была необычайно запоминающаяся церемония.

Через некоторое время после моей первой встречи с Махарадж-джи он спросил меня про то, что называл моим «йогическим снадобьем» — ЛСД. Я порылся у себя в сумке, извлёк коробочку с пилюлями, которую всегда носил с собой, и показал ему лежавшие в ней три капсулы с ЛСД — около девятисот микрограмм, очень солидная доза. Он взял их у меня и положил себе в рот; после этого он целый день продолжал разговаривать и заниматься всеми повседневными делами, причём с ним абсолютно ничего не происходило.