Рам Дасс – Пути к Богу: Жизнь по Бхагавадгите (страница 46)

Через некоторое время я вернулся в Америку, что-то написал об этом эпизоде и несколько раз возвращался к нему в лекциях. Но внутри у меня всё время шевелилось сомнение: может быть, благодаря ловкости рук или гипнотическому внушению Махарадж-джи вовсе не принял мои таблетки, а просто перебросил их через плечо или сделал ещё что-нибудь в этом роде? (Вот он — мой неугомонный интеллект, снова за работой!)

Когда я в следующий раз приехал в Индию, Махарадж-джи пригласил меня к себе и сказал:

Ты давал мне какое-то лекарство, когда был у меня в последний раз?

— Да, Махарадж-джи, — ответил я.

— Я его принял?

— Ну, думаю да, Махарадж-джи.

— И что случилось?

— Да ничего.

— Джао, джао (иди отсюда)! — сказал он мне тогда. На следующее утро Махарадж-джи снова позвал меня к себе и сказал:

— У тебя есть ещё то лекарство?

— Да, — ответил я.

— Давай его сюда.

Я достал ЛСД, которое было у меня в сумке. На этот раз у меня оказалось пять таблеток, одна из которых была сломана. Он взял четыре целых — огромная доза, около тысячи двухсот микрограмм чистого ЛСД — и демонстративно положил их себе на язык, устроив из этого почти пантомиму, так чтобы у меня не оставалось ни малейших сомнений, что он действительно принял их.

Проглотив все четыре, он спросил:

— Пани (Можно мне воды)?

— Конечно, — ответил я.

Я принёс ему воды, и он отпил немного из чашки.

— Они сделают меня безумным? — спросил он.

— Возможно, — ответил я. — Можешь теперь делать, что захочешь.

(Следует всё время помнить, с кем ты разговариваешь, не так ли?)

— Сколько это будет продолжаться?

— Около часа, — ответил я.

Тогда он подозвал старика, у которого были такие огромные карманные часы на цепи, которые более естественно смотрелись бы на стене вокзала. Махарадж-джи заставил его сесть рядом с собой на циновку, опёрся на него и уставился на часы — это была комедия, достойная братьев Маркс![101] В какой-то момент, где-то через полчаса,

Махарадж-джи скрыл лицо под покрывалом на несколько минут. Когда же он его откинул, под ним обнаружилась физиономия душевнобольного с языком наружу и глазами, сведёнными к носу. «Матерь Божья! — подумал я. — Что я наделал! В первый раз он действительно не принимал ЛСД и знал, что я это знаю, потому что хорошо читает мысли. А теперь он решил действительно проглотить его — но не знал, к чему это может привести, и вот он сошёл с ума, этот милый старый человек! Ох, и всё это теперь на моей совести!» В этот момент Махарадж-джи посмотрел на меня и стал хохотать. Он всё смеялся и смеялся над тем, как ловко разыграл меня, и не мог остановиться. После этого он вернулся к своим обычным занятиям, разговаривая с посетителями и угощая их фруктами.

По истечении часа Махарадж-джи ткнул пальцем в стариковские часы и спросил:

— Ну, что скажешь?

— Думаю, оно не сработает, — сказал я.

— А посильнее у тебя ничего нет?

— Нет, Махарадж-джи. Он пожал плечами.

— Большинство йогов побоялись бы принимать такое лекарство, — сказал он. — Такие вещи раньше были известны в долине Кулу, но знание о них потеряно. Никто больше ничего о них не знает.

Позже я спросил его: «Махарадж-джи, можно ли принимать такие вещества?» На это он ответил: «Если ты находишься в каком-нибудь прохладном месте и в душе у тебя мир, если ты один и обращён мыслями к Богу, это может быть полезно. Они позволят тебе поклониться Христу и поздороваться с ним за руку. (Он имел в виду возвращение домой, в царство Духа.) Но ты останешься там всего на два часа, а потом тебе всё равно придётся уйти. Лучше стать Христом, чем ходить здороваться с ним, но этого твоё лекарство сделать не может. Оно не приведёт тебя к полному самадхи».

Но это вовсе не значит, что оно бесполезно. Махарадж-джи сказал: «Такой опыт может быть очень полезен. Даже короткий визит к святому человеку значительно укрепляет веру. Но всё же любовь — гораздо более могущественное лекарство, чем твоё ЛСД».

(Однажды я рассказал одному из индийских учеников Махарадж-джи о том, как давал ему кислоту. «Это ещё цветочки», — возразил он мне и рассказал, как пару лет назад к Махарадж-джи пришёл один садху. В Индии некоторые садху принимают мышьяк в рамках практики бхакти-йоги. Они принимают его в микроскопических дозах, в которых он не ведёт к летальному исходу, а действует как психоделик. У садху с собой был запас мышьяка года на два, которого бы хватило, чтобы извести десять человек.

— Ну и где твой мышьяк? — сказал Махарадж-джи садху.

— Но, Махарадж-джи, у меня нет никакого мышьяка, вы ошибаетесь, — возразил ему садху.

— А ну-ка давай сюда мышьяк, — строго сказал ему Махарадж-джи.

Садху полез к себе в дхоти и извлёк пакет. Махарадж-джи открыл его и проглотил всё содержимое. Все вокруг начали плакать и рвать на себе волосы… но ничего не случилось.)

Первый раз, когда я принимал ЛСД после возвращения из Индии, я был в мотеле в Салинасе, штат Канзас. Это было прохладное место, в душе у меня царил мир, я был один и обращён мыслями к Богу. Условия были подходящими.

Я начал с форменной мелодрамы класса «В» — то есть впал в панику. Это называется «Оурное путешествие». Мне оставалось только помчаться голышом в офис управляющего мотеля и заявить ему: «Вы должны мне помочь — я умираю!» Потянувшись к дверной ручке, я вдруг понял, что собираюсь сделать. Я увидел себя, бегущего в офис, и сидящего там менеджера и посмотрел на себя его глазами: лысеющий голый мужик средних лет, который мчится из комнаты 125, вопя: «Помогите, умираю!» Потом я увидел полицию, скорую психиатрическую помощь, транквилизаторы и всё, что последует потом. «Должен быть выход получше», — сказал я себе.

Я отошёл от двери, сел на кровать и подумал: «Можно ли как-нибудь избежать смерти?» Тут я понял, что ответ на этот вопрос всё равно будет отрицательный — смерти избежать нельзя. Быть может, её придётся подождать лет эдак сорок, но она всё равно придёт. Я по-настоящему осознал и глубоко прочувствовал неизбежность смерти: раз уж я кого-то собой представляю, то этот кто-то непременно должен умереть.

Так что я перестал беспокоиться и сказал Махарадж-джи (который всегда со мной): «Раз уж этого всё равно нельзя избежать, пусть оно случится сейчас. Я готов — я хочу умереть». Я простёрся перед телевизором, прилепил изображение Махарадж-джи прямо в середине экрана, так что все видимые на нём образы как бы исходили у него из головы, и приготовился умереть.

В последовавшей за этим сессии я получил даршан[102] Махарадж-джи. Он проявился именно так, как о том написано в одиннадцатой главе Бхагавадгиты, и комнату заполнила собой Вселенная. Махарадж-джи погружался во всех живых существ и вбирал их в себя снова. Он сидел у меня на кровати в комнате мотеля и смеялся, а Вселенная втекала в него и вытекала обратно.

Потом было пустое пространство — мгновение, в котором не было ни мыслей, ни восприятия.

Первой пришедшей мне в голову после этого мгновения пустоты мыслью была: «О! Теперь можно стать всем, чем мне только захочется!» И с этой мыслью я снова начал обретать воплощение. Моя карма подарила мне это краткое безмыслие, прежде чем моё «я» снова заявило о своих правах. У меня был даршан Христа, но Христом я не стал.

Когда я вернулся, то был гораздо свободнее, чем раньше.

Довольно долгое время психоделики были главной темой нашего культурного контекста. Полагаю, они во многом определяют наше мировоззрение, потому что для многих из нас они были ключевым элементом пути. В процессе моего собственного пробуждения они сыграли очень важную роль, и я хочу отдать им должное как проводникам в царство духа.

Возвращаясь к той истории о нас с Тимом, хочу сказать, что именно тогда я начал по-другому относиться к испытываемым мной чувствам. Я начал с негативной проекции, которая была у Тима на меня, и с тех чувств, которые она во мне пробудила. Тогда очень медленно я начал извлекать уроки из этой ситуации, и это навсегда изменило моё отношение ко всем личностным играм. С тех пор вместо того, чтобы быть грузом, привязанным к ногам, моя личность стала для меня средством дальнейшего освобождения.

Именно так нам обычно удаётся обратить наши эмоциональные игры против них самих. Техники же, подобные этой, можно использовать против всего, на чём мы застреваем, — против гнева, депрессии, скуки, одиночества, при работе со всеми навязчивыми эмоциями, которые поднимаются в душе. Вместо того чтобы пытаться избавиться от них или роптать на Бога, мы приглашаем их внутрь и с благодарностью принимаем тот урок, который они несут. Мы обращаем ситуацию в её противоположность, и она освобождает нас.

Возьмём другой пример — гнев. Когда меня кто-нибудь злит, я почти впадаю в амок! Но, когда я прихожу в ярость, когда в крови закипает адреналин, а в горле поднимается рычание, я вдруг понимаю космический юмор ситуации. Я слышу, как Махарадж-джи смеётся: «Опять попался!», потому что мы злимся, когда что-то не соответствует нашим ожиданиям, когда жизнь не подтверждает наших представлений о том, как всё (с нашей точки зрения) должно быть. А поскольку наша задача как раз в том и заключается, чтобы найти в себе то место, где мы залипаем на собственных моделях реальности, мы должны быть благодарны судьбе за людей, которые приходят — и снова и снова будят нас. Если они могут привести нас в ярость — разве это не подарок с их стороны? Разве это не акт сострадания? Разумеется, для них это не есть осознанный акт сострадания, но для нас это всё равно именно он. «Ты меня реально достал. Спасибо тебе».