Я думаю так: в то мгновение, когда вы осознаете, что есть кто-то, кто знает о вас всё, вы становитесь свободным. Больше не нужно прятаться и притворяться — о, что за облегчение! Все наши тайны становятся нелепыми, потому что есть кто-то, кто уже знает о вас абсолютно всё и при этом говорит: «О да! Вы только посмотрите на весь этот кошмар! Вот они мы какие». Махарадж-джи прекрасно знает всё моё грязное бельё, но это не мешает ему любить меня.
Именно так для меня, ученика, выглядят взаимоотношения с гуру — открытость и доверие, чувство, что тебя знают и любят. А каковы они для гуру? Если гуру действительно совершенное существо, то что оно чувствует, когда сидит рядом со своим учеником? В Индии говорят: «Хотя кажется, что учитель и ученик — это два разных человека, на самом деле учитель наслаждается переживанием себя самого в двух различных обликах».
Это похоже на цветок, который превратился в нос, чтобы насладиться своим собственным запахом. При этом, с точки зрения гуру, ничего на самом деле не происходит. Я сидел напротив Махарадж-джи и чувствовал себя Чарли Маккарти[96] — вот лучший способ описать это чувство. Мне казалось, что он сам придумал и создал меня, чтобы поиграть со мной. Вы можете задать вопрос: «Зачем же он это сделал?» Спросите у него сами. У меня нет никаких идей по этому поводу.
Хотя с самим гуру ничего не происходит, проявляющиеся через него законы мироздания требуют от него определённых действий. Иногда эти действия подразумевают использование сиддх (паранормальных способностей). Когда я встретился с Махарадж-джи в первый раз, он рассказал мне, как незадолго до этого умерла моя мать, о чём он никак не мог знать. При этом он, конечно, использовал некую разновидность сиддх, ибо рационального объяснения такому знанию нет и быть не может.
Нужно понять, что, когда в ход идут подобные силы, это вовсе не личный произвол гуру. Он не сидит и не думает: «Ага, сейчас я применю мои способности и сорву крышу этому чуваку». Существа, подобные Махарадж-джи, суть чистые воплощения дхармы, закона Вселенной, и потому, встретив нужного человека и дождавшись нужного момента, он сделает или скажет нечто такое, от чего произойдёт сдвиг личной реальности ученика и он поднимется на новую ступень постижения. Гуру просто присутствует при этом, делая то, что требует дхарма настоящего момента.
По большей части гуру используют сиддхи, чтобы освободить ученика из ловушки, в которой он застрял, открыть дорогу изменениям, уже готовым произойти с ним. Рамакришна говорил: «Зелёный орех очень трудно достать из скорлупы, но высуши его, и она треснет от одного прикосновения».
Если вам доведётся пообщаться с такой удивительной сущностью, вы сразу заметите, что они очень тонко чувствуют, когда человек готов к этим изменениям. Сотни людей приходят к Махарадж-джи и припадают к его стопам — он не обращает на них ни малейшего внимания и продолжает говорить. Они получают прасад и покидают храм. А потом приходит кто-то, кому, по моим понятиям, тоже стоит дать прасад и поскорее выпроводить вон, потому что он просто ни в какие ворота не лезет. Но Махарадж-джи вдруг оставляет все свои дела, поворачивается к нему, ведёт с ним долгие разговоры и благословляет особым образом.
Тут я понимаю, насколько непостижимы для меня пути гуру и насколько мой рациональный ум не способен понять, что и почему он делает с тем или иным человеком. Каким-то образом он чувствует, что сидящий перед ним человек готов воспринять новую мудрость.
Саи Баба из Ширди[97], родившийся в Индии где-то в середине XIX века, был известен как «сиддхи-баба», то есть как святой, обладающий невероятными силами. Он был из тех, кто может пойти к реке, вынуть собственный желудок и кишки, промыть их в проточной воде и развесить на дереве сушиться[98].
Как-то раз к нему пришла пожилая пара. Они горько плакали, потому что кто-то украл все их деньги. Теперь они не могли отправиться в паломничество к реке Ганге, которую очень хотели увидеть, прежде чем наступит их смертный час. «Ни о чём не беспокойтесь», — сказал им Саи Баба. Он поднял ногу, и из его большого пальца потекла священная Ганга.
Саи Баба много ходил по стране из города в город. Однажды он пришёл в маленькую деревеньку, и, поскольку он выглядел довольно странно, люди поначалу избегали его и не хотели иметь с ним дела. Как-то раз у него кончилось масло для арати, так что он не мог проделать необходимые обряды. Он прошёл всю деревню, стучась в каждую дверь и прося немного масла для священной лампы (дины), но никто даже не открыл ему. Тогда он бросил это дело, налил в лампу воды, благословил её, и она загорелась. Это убедило жителей деревни в том, что перед ними человек праведной жизни, и они стали воздавать ему почести и слушать его проповеди. Теперь они были готовы услышать то, что он мог сказать им. Так всегда: сначала нужно немного встряхнуть аудиторию, чтобы люди открылись для новых возможностей. В общих чертах, для этого и используются сиддхи.
Есть ещё одна история о Саи Бабе из Ширди, которая поясняет, когда и при каких условиях используются сиддхи. Сына одной женщины укусила кобра, и она попросила у Саи Бабы священного пепла, чтобы исцелить его, но он отказал ей в просьбе, и ребёнок умер. Женщина была вне себя от горя, она плакала и кричала. Тогда один из учеников попросил его: «Баба, пожалуйста, ради меня воскресите её сына». На это Саи Баба ответил: «Не лезь в это. Случившееся послужит ей на благо. Душа её сына уже нашла себе новое тело, в котором сможет проделать действительно добрую работу — которая была бы невозможной в этом, прежнем теле. Если я верну его в старое тело, то, новое, должно будет умереть, чтобы жило это. Я могу сделать это ради тебя, но все ли последствия ты обдумал? Осознаёшь ли ты свою ответственность и готов ли ты принять её на себя?»
Вот оно, подлинное сострадание гуру. Ученик видел только смерть ребёнка и горе матери. Сострадание же Саи Бабы проистекало от видения всей картины, а не только той её части, которая определялась обычными человеческими эмоциями.
Истории о силе питают нашу веру, ибо напоминают нам о том, что в мире есть множество процессов, недоступных земному зрению. Свами Нитьянанда, гуру Свами Муктананды, был прекрасным йогом и довольно колоритной личностью вроде Сан Бабы. Каждый день сотни людей приходили, чтобы увидеть его — Нитьянанда только сидел, что-то мурлыча себе под нос, и не обращал на них ни малейшего внимания. Люди как-то научились интерпретировать его мурлыканье; они подходили и спрашивали: «Баба-джи, стоит ли мне покупать эти акции?» — «М-м-м-м-м-м-м-м…» — «Баба-джи говорит, что стоит». Они покупали их и получали навар. Нитьянанда тратил деньги на то, чтобы замостить дороги вокруг своего ашрама. С утра приходили рабочие, они копали, и мостили, и разравнивали гравий, а в конце дня Нитьянанда говорил им: «Идите домой, а по дороге поднимите любой камень, какой понравится, — ваша плата будет под ним». Это были две рупии в день. Рабочие шли домой и по дороге поднимали какой-нибудь камень — не важно, близко от ашрама или далеко, главное, чтобы он сам бросился в глаза, — и под ним непременно обнаруживались две рупии, всякий раз в новеньких хрустящих банкнотах. Ни под каким другим камнем никаких рупий не было; невозможно было поднять другой камень и получить ещё две — вам уже заплатили.
Через некоторое время слухи дошли до властей, которые были, мягко говоря, озадачены. Довольно непросто отправиться к гуру и спросить, откуда он взял деньги, но выбора у них не оставалось, и потому полиция в лице инспектора и сержанта отправилась в ашрам к Нитьянанде. Явившись к нему, они сказали: «Ох, Баба-джи, мы тут пришли, потому что, ну, вы понимаете, нас несколько обеспокоило, откуда у вас берутся все эти совершенно новенькие банкноты, если позволите». Нитьянанда ответил: «О нет, я ни в коем случае не хочу, чтобы вы беспокоились. Пойдёмте со мной, я вам покажу, откуда они берутся». Нитьянанда углубился в джунгли с двумя полицейскими «на хвосте». Он вёл их всё дальше и дальше в чащу, и под конец они вышли на берег уединённого озера, кишевшего крокодилами. Нитьянанда, ничтоже сумняшеся, вошёл в воду. Полицейские пританцовывали на берегу, причитая: «Ох, вы только осторожнее, пожалуйста, гуру-джи». Нитьянанда не обращал на них внимания. Он поманил к себе одного из крокодилов, и зверюга послушно подплыла к нему. Он открыл ему пасть, засунул руку внутрь и принялся горстями доставать оттуда хрустящие новые рупии. Полиция в панике бежала и никогда больше не беспокоила его.
Должно быть, для гуру вообще очень забавно играть с нашей зацикленностью на деньгах, потому что у Махарадж-джи тоже была одна история, связанная с деньгами. К нам в ашрам пришёл некий садху и принялся бранить Махарадж-джи за то, что он слишком привязан к материальной собственности. Махарадж-джи только слушал его и кивал, а потом сказал садху: «Отдай мне деньги, которые завязаны у тебя в дхоти». Садху возразил: «О чём это ты? У меня нет никаких денег». «Отдай мне деньги, которые завязаны у тебя в дхоти!» — повторил Махарадж-джи. Садху неохотно вытащил несколько скомканных рупий, действительно спрятанных в уголке его дхоти. Махарадж-джи взял их и бросил в огонь. Садху снова принялся бранить его, на этот раз за то, что он позволил себе распоряжаться чужой собственностью. На это Махарадж-джи воскликнул: «О, прости меня, прости! Я не знал, что ты так привязан к деньгам», — и, сунув в огонь щипцы, стал доставать оттуда новенькие банкноты по десять рупий. «Все деньги в мире — мои», — говорил он, насмешливо глядя на садху.
