Рам Дасс – Пути к Богу: Жизнь по Бхагавадгите (страница 42)

Ничто не в состоянии умалить великую любовь, которую я питаю к Махарадж-джи. Когда пробуждение начинается, вы чувствуете огромную любовь ко всем, кто помогал вам пройти этот путь. Уменьшилась лишь моя невротическая потребность в любви. Её место заняла сознательная любовь, присутствие, и теперь всякий раз, когда я люблю вас или кого-то ещё, я тем самым люблю Махарадж-джи, потому что он — везде и во всём.

Когда я говорю о Махарадж-джи, кто-нибудь обязательно спрашивает меня: «Вы действительно чувствуете, что он приносит вам совершенное духовное удовлетворение? Вы чувствуете, что он может освободить вас от всех желаний и привязанностей? Вы чувствуете, что он может привести вас к окончательному освобождению? Если вы чувствуете всё это, тогда, конечно, вы можете говорить, что нашли настоящего гуру».

На эти вопросы я всегда отвечаю кратко: «Если вы не уверены, ничего не получится». Когда вы уверены, у вас не остаётся никаких сомнений. Невозможно принять интеллектуальное решение: «Ну, хорошо, этот человек отвечает всем моим требованиям к тому, каким должен быть настоящий гуру, так пусть им и будет». Настоящий гуру всегда подставит подножку всем вашим ожиданиям. Вы можете думать: «Да это какой-то дешёвый хам! Я не желаю иметь с ним ничего общего!» И тем не менее окажется, что именно он-то и есть ваш гуру.

Другой часто задаваемый вопрос: «Значит ли это, что я непременно должен обзавестись гуру, чтобы прийти к Богу?» Всегда полезно иметь внешнего учителя, который может помочь вам разобраться со всеми вашими проблемами. После Махарадж-джи как я могу отрицать это? Но Великий Гуру, глядящий на нас из-за пределов этого мира, есть одновременно Бог, Учитель и ваше истинное «Я». Быть может, вы найдёте свой путь, обращаясь непосредственно к Богу, быть может — в общении с земным гуру, а быть может — погрузившись в самые сокровенные глубины вашего собственного «Я». Махарадж-джи говорил: «Гуру — не вне нас. Нет никакой необходимости в том, чтобы встретиться со своим гуру на физическом плане». Если гуру откроется вам — прекрасно. Если нет — значит, ваш путь не в этом и вам нужны какие-то другие практики.

Хотя лишь немногим из вас судьба предначертала следовать путём гуру-крипы, это вовсе не значит, что по пути у вас не будет других наставников. Индуисты различают так называемых упагуру и садгуру. Садгуру — это как раз то, о чём мы с вами до сих пор говорили. Это дверь к Богу. Садгуру может принимать разнообразные формы, но он всегда Единственный.

На пути каждого человека встречаются упагуру. Они подобны указателям на обочинах дороги, на которых написано «Тебе туда!» или «Иди этой дорогой». Я полагаю, гораздо правильнее воспринимать этих людей именно как живых носителей информации, а не как учителей. Так мы можем получать информацию отсюда и оттуда, а потом идти дальше, вместо того чтобы решать: «Вот он, мой учитель!» и торчать возле него, ожидая, что он ещё скажет, и терять драгоценное время. Вся эта история с гуру ведёт нас к Великому Обязательству, важность которого трудно преуменьшить, и потому мы сидим и сравниваем, и беспокоимся о том, правильный ли это учитель или лучше поискать другого. Подобный интеллектуальный анализ отнюдь не способствует тому, чтобы в крови потекли благодатные токи любви.

Чем мудрее мы становимся внутренне, тем лучше понимаем, что нам не нужно решать свои проблемы в одиночестве. Мы оглядываемся вокруг и понимаем, что нас ведут и защищают. Даже когда мы думали, будто всё делаем сами, рядом с нами всегда были невидимые друзья. Помимо упагуру и садгуру на физическом плане есть ещё и астральные проводники и наставники. Каждый из нас — средоточие многочисленных

уровней относительной реальности, и физические и астральные существа помогают нам на пути доступными им способами. Мы окружены множеством доброжелательных сущностей, которые очень хотят помочь нам освободиться.

В «Mount Analogue» (Гора Аналог) Рене Домаля есть прекрасное место о том, как взбираются на гору познания. Сначала путешественник должен прийти к логическому заключению, что гора существует, а потом понять, как до неё добраться. Наконец он начинает взбираться на гору, и тут рассказчик говорит: «Произведя все расчёты и будучи не в силах думать ни о чём, кроме горы, упорно желая этого и оставив все прочие надежды, прилагая колоссальные усилия, отвергнув комфорт и удобства, мы добрались до двери, ведущей в иной мир. Или так нам показалось. Позднее мы узнали, что, если нам и удалось достичь горы Аналог, то только потому, что незримые двери этой незримой страны распахнули перед нами те, кто от века сторожат их… Те, кто видел нас, хотя мы не могли видеть их, открыл нам дверь, отвечая на все наши детские расчёты, наши мимолётные желания, наши неуклюжие усилия ласковым приветом».

Хотя наличие внешнего гуру и не является обязательным, предположим, что вам всё-таки удалось встретиться. Что же полагается делать с ним или с нею? Здесь и нужно применять практику гуру-крипы! Для начала я хотел бы сказать, что самая суть взаимоотношений между гуру и учеником заключается в чувстве полного, абсолютного доверия. Вы должны верить, что всё, что бы ни сделал с вами гуру, пойдёт вам на пользу. Я знаю, что кто-то наверняка вздыбит шерсть и вспомнит про Джима Джонса[94] и Кул-эйд[95], но здесь дело в том, что только безоговорочное доверие и полная открытость дают нам возможность получить «передачу» от другого человека. Только моя любовь к Махарадж-джи и явившаяся её результатом внутренняя открытость позволили мне получить его благословение. Словно бы сама милость Господня изливается на вас мощным потоком, и навстречу ей каждый открывается в любви… а-аххххх! и она проходит через вас. Она всегда готова хлынуть в вашу душу, и ждёт только того, чтобы вы открылись ей навстречу.

Но если вы откроетесь ей, вам уже некуда будет спрятаться. Ваша жизнь становится совершенно прозрачной. Помню, как-то раз я отправился в один ашрам, чтобы провести там несколько дней. Там можно было арендовать пещеру за восемнадцать рупий в неделю.

Платите свои восемнадцать рупий, и служитель проводит вас к пещере. Там вас замуровывают, а пищу передают через маленькое отверстие. Это очень хороший способ проделать какую-нибудь действительно важную внутреннюю работу. Стояло лето, и в пещере было очень жарко, так что я всё время сидел голышом. Вообще-то во время медитации полагается иметь на себе хотя бы набедренную повязку, но мне было слишком жарко, чтобы я обращал внимание на правила. Мне было жарко. Вокруг никого не было, так что я сидел голышом. Когда я по прошествии недели вернулся к Махарадж-джи, первое, что он мне сказал, было: «Как хорошо не иметь на себе никакой одежды». «Правда, Махарадж-джи? Спасибо», — только и мог сказать я.

На некоторое время я уехал в Бомбей. Мне нужно было нанести визит президенту совета попечителей ашрама. В первый вечер, когда я был у него дома, он сообщил мне: «Доктор сказал, что у меня больное сердце, и мне каждый вечер надо принимать рюмку виски». «Понимаю», — сказал я. «Может быть, вы присоединитесь ко мне?» — спросил он. В Индии не поощряется пить алкоголь — ни для йогов, ни для членов правления ашрамов.

Но в этом случае речь шла о предписании врача, я пошёл навстречу своему хозяину и сказал: «Конечно!» Мы расположились у него в комнате. Я ожидал, что он принесёт маленький медицинский стаканчик скотча, но вместо него на столе появились ведро со льдом, сифон с содовой, бутылка скотча и два больших стакана. Мне тут же вспомнились те далёкие дни, когда я действительно любил скотч с содовой. Хозяин налил здоровенную порцию себе и такую же мне. «Желаете содовой?» — спросил он, а потом наполнил стакан льдом и газированной водой и радушно предложил его мне. Выпив свой скотч, я почувствовал себя совершенно вымотанным. По дороге в столовую я отчаянно спотыкался и даже не смог найти стол без посторонней помощи. Его жене пришлось кормить нас обоих. И это с одного стакана! На следующий вечер мы начали немного пораньше… и понеслось.

Дня через три я вернулся на север во Вриндаван, в ашрам Махарадж-джи. В тот же вечер, как я приехал, он вызвал меня на ковер. Он принялся рассказывать мне об одном йоге, который уехал в Америку и о котором там стали заботиться несколько очень преданных ему женщин.

— Он там с женщинами, — сказал Махарадж-джи.

— Да, Махарадж-джи, я знаю.

— Ты знаешь, как он их называет?

— Знаю — своими матерями.

— Как? И сколько же им лет?

— Ну, одной лет двадцать, это точно.

— Это надо же — матери!! — воскликнул Махарадж-джи.

— А ты знаешь, что эти матери дают ему? — спросил он, немного погодя.

— Нет. А что такое они ему дают? — спросил я.

— Они дают ему молоко.

— Но это же замечательно, Махарадж-джи. Материнское молоко — это просто отлично.

— Каждую ночь они кормят его молоком, — сказал Махарадж-джи.

— Ну разве не здорово! — продолжал я гнуть своё. Тогда он наклонился ко мне поближе и сказал весьма заговорщическим тоном:

— А ты знаешь, что они подливают ему в молоко?

— Нет, Махарадж-джи. А что они подливают ему в молоко?

Он посмотрел мне прямо в глаза и сказал:

— Спиртное!

А потом принялся хохотать.

Куда мне было деваться? Думаете, теперь, когда его уже нет в физическом теле, всё по-другому? Если он действительно тот, кем я его считаю, то нет. Когда вы не можете ничего скрыть, вы весь как на ладони, а когда вы весь как на ладони… ну что ж, вот он вы, такой, как есть. Так или иначе, нам придётся быть теми, кто мы есть — кем бы мы ни были. Нам не удастся притвориться, что мы — кто-то ещё: кого мы хотим надурить?