В обширной литературе, посвящённой путям к Брахману, — которую мы называем мистической, — есть описания двух, казалось бы, противоположных разновидностей мистического опыта. В одной из них главное внимание уделяется уходу из проявленного мира и отказу от всего, что его обусловливает, — в буддийской традиции это называется достижением нирваны. В другой, не менее распространённой, центральным понятием является любовь. Данное направление характеризуется стремлением к погружению во всеобъемлющую любовь. По существу, это два разных описания состояния слияния с Брахманом.
Иногда создаётся впечатление, что между джняни и бхактом, то есть приверженцами пути разума и пути сердца, людьми, которые призывают: «Не поддавайтесь на все эти эмоциональные иллюзии!», и теми, кто восклицает: «Как прекрасно утонуть в океане божественной любви!», идёт непримиримая борьба. По контрасту, преданность может выглядеть слезливой и сентиментальной, в то время как интеллект всегда чист и строг. Когда одного индийского мудреца попросили сравнить пути джняна- и бхактн-йоги, он сказал: «Джняна-йога подобна лампе; бхактн-йога — драгоценному камню. Камень сверкает только отражённым светом, в то время как лампа горит сама по себе. Но за лампой всё время нужен глаз да глаз — то масла подлить, то новый фитиль вставить, — а чтобы сверкал камень, никаких усилий прикладывать не нужно».
Основной упрёк, который джняни адресуют бхактам, заключается в дуалистичности бхакти-йоги: есть драгоценность, и есть источник света. С их точки зрения бхакти — дуалистичная практика, и это сильно принижает её значение. Быть бхактом — значит быть преданным кому-то или чему-то, говорят джняни, и если уж все мы стремимся к отказу от отношений по типу субъект-объект, то не будет ли лучше не возводить их в культ? Таков их основной аргумент.
Эта жёсткая критика исходит из той предпосылки, что дорога на вершину горы должна обладать всеми качествами самой вершины, если, конечно, это правильная дорога. Бхакт вроде меня сформулировал бы тот же вопрос по-другому: «Допустимо ли использовать дуалистичное для того, чтобы достичь недуалистичного?» Воистину правда, что дуализм может стать ловушкой и что человек может застрять на объекте своего поклонения. Но и джняна тоже может оказаться ловушкой, ибо за желание знать тоже можно уцепиться. На всех путях есть ловушки. Нам остаётся только с умом выбирать их себе и надеяться на то, что они сами уничтожат себя после того, как выполнят свои функции. Дуалистическая практика может оказаться превосходной дорогой к абсолютному недуализму. Когда метод срабатывает, мы выходим за пределы метода, оставляя его позади.
Мы признаём существование проблемы и, тем не менее, используем методы бхакти-йоги. В Гите Кришна говорит: «Очень трудно идти по пути идентификации с непроявленным». Это называют «высоким мостом без перил и поручней». Очень непросто осуществить качественный скачок от нашей привычной индивидуальности сразу в недуализм. Для того, чтобы обрести прямое восприятие Брахмана, нужно всё время держать в голове, куда именно мы идём. Однако облегчить это суровое путешествие может чувство сильной любви к тому, что или кто есть конечная цель этого пути. Не важно, назовёте вы это любовью к Богу, к Истине, к Матери, к гуру или к Бесконечности. Важно то, что происходит в сердце, охваченном столь страстной преданностью некоему объекту.
Мы от природы тянемся к переживанию такой любви, и потому наше сердце открывается очень легко и естественно. Именно открывшаяся сердечная чакра позволяет нам преодолеть идентификацию с манасом, с низшим умом, ибо все наши мысли устремлены к возлюбленному. Когда вы влюблены, вы естественным образом постоянно думаете о том, кого любите, правда? Вы просто не можете перестать думать о нём. Если вы любите Бога, ваши мысли постоянно обращены к нему, а значит, эго больше не имеет над ними власти. Ещё царь Давид в своих псалмах сказал: «Сердце моё воспылало, и повернул я поводья». Как и Гита, он использует образ колесницы; поводья в данном случае — это то, что контролирует рассудок. Когда моё сердце открылось, разуму стало легче обратиться к Богу. Вот так личная преданность служит подспорьем методам джняна-йоги — когда поводьями правит сердце, нам легче повернуть разум в нужном направлении.
К Махарадж-джи я относился с огромной любовью. Поначалу моя любовь к нему была весьма дуалистична. Я хотел только глядеть на него, прикасаться к нему, быть рядом с ним. Шло время, и моя любовь стала другой, хотя не ослабела ни на йоту. Она становилась всё глубже, пока мне уже не стало абсолютно всё равно, нахожусь ли я в данный момент физически рядом с ним. На этом всё не закончилось, и под конец я относился к нему уже не как к «тому дяде из Индии», но как к чистому воплощению самого понятия «учитель», которое теперь ощущалось где-то внутри меня. Качество этих удивительных взаимоотношений продолжало неуклонно меняться по мере того, как моя мудрость, открытость и смирение возрастали. В шутку я говорил, что поклонялся его физическому воплощению, пока не осознал, что оно — всего лишь дверь, ведущая к истинной сущности. Я поклонялся двери, возлагал к ней цветы, с благоговением касался порога, а потом вдруг понял, что передо мною — всего лишь дверь, а за нею… ахххх!
Именно так и работают техники посвящения. Мы используем образ гуру, пробуждаем в себе любовь к нему, и она подводит нас к порогу божественного. Остаётся только заглянуть в открытую дверь, и то, что мы там увидим, само понесёт нас внутрь и всё дальше, и дальше, и дальше. Преданность как метод уводит нас назад, в сокровенные глубины нашей души, где ещё нет формы, но любовь, которую мы находим там, способна сделать любой путь лёгким и гладким. Даже такие сложные методы, как отречение и жертвоприношение (заметим, сложные только в том случае, если подходить к ним с раджасической позиции: «Я могу это сделать!»), становятся невероятно лёгкими, если в игру вступает любовь. В действительно гармоничных любовных отношениях вы гораздо больше заботитесь о своём возлюбленном, чем о себе самом. Сидя за ужином, вы прежде всего следите за тем, чтобы другой получил побольше своего любимого кушанья, даже если вам самому его не хватит; вам совершенно достаточно, если он будет сыт и доволен. То же самое происходит с родителями; кто-то может сказать: «Вы так много отдаёте своему ребёнку — ну разве это не совершенное жертвоприношение!» Для вас же это вовсе не жертва — это чистая радость.
Вот так и с практиками. Самоограничения, совершаемые с сухим и суровым сердцем, даются очень тяжело. Но если в вашем сердце живёт любовь, вы только воскликнете: «Да! Я с радостью сделаю это для моего любимого, ведь это позволит нам стать ещё ближе!» Когда вы с такой страстью стремитесь к своему возлюбленному, вы с лёгкостью отказываетесь от всего, что вам мешает: «Это стоит у меня на пути — мне некогда тут задерживаться!» Так работает бхакти-йога — йога сердца, йога любовной открытости Богу; все наши эмоции она использует для того, чтобы как можно скорее прийти к вожделенной цели.
Надеюсь, достаточно ясно, что мы здесь говорим вовсе не о романтической любви. Это не тот уровень, на котором мы говорим себе: «Я люблю его, потому что он такой красивый и замечательный». Это совершенно иной вид любви, который называется сознательной любовью, христианской любовью (агапе). Это такая любовь, которая, подобно солнцу, сияет для всех, независимо от того, достойны они любви или нет. Такая любовь не сидит на троне, вынося приговор, достойно ли любви то или иное создание, — она просто любит всех, несмотря ни на что. Клайв Стейплз Льюис[91] в своей «Переландре» передал самый дух такой любви. Он сказал: «Любите меня, братья мои, ибо я совершенно бесполезен. И любовь ваша пусть будет как Его, рождённая не потому, что я вам нужен, и не потому, что я заслуживаю её, а из одной только щедрости».
Когда человек сам есть любовь, всё, к чему он прикасается, тоже становится любовью, ибо попадает в могущественное поле божественного. Мехер Баба так описывает это качество любви: «Любовь должна спонтанно изливаться изнутри. Она не подчиняется никакой силе — ни внешней, ни внутренней. Любовь и принуждение никогда не идут рука об руку. Но хотя любовь невозможно никому навязать, её можно пробудить в другом человеке силой самой любви. Любовь — сила чрезвычайно заразительная. Те, у кого её нет, могут с лёгкостью научиться ей у тех, кто умеет любить. Истинная любовь непобедима, ей невозможно сопротивляться, она постоянно набирает силу и расширяет свои границы, изменяя каждого, кого касается».
Утверждение Мехер Бабы, что любовь не подчиняется никакому насилию, совершенно справедливо на всех уровнях — в том числе и на уровне лёгкого психологического принуждения. Даже продиктованное самыми лучшими побуждениями, принуждение никогда не приносит плодов. Предположим, я сижу в комнате с каким-нибудь человеком и чувствую, что он закрыт от меня. Мне хочется сказать: «Открой своё сердце, тебе нужно больше любить», но я знаю, что он меня не услышит. Тогда я принимаюсь манипулировать; я говорю: «Расскажи мне о том, что у тебя происходит. Что ты чувствуешь по этому поводу?» Пытаясь вызвать у этого человека эмоции, я слегка подталкиваю его к тому, чтобы он открыл своё сердце, и, разумеется, это не срабатывает. Через некоторое время я бросаю свои бесплодные попытки и начинаю просто тусоваться с этим человеком, испытывая к нему чувство любви. Он может даже сказать: «Вообще-то я всё ещё ничего не чувствую», но потом встаёт, чтобы уйти, и вдруг спрашивает:
