Ракушка . – Контракт на Любовь (страница 2)

— Что за глупости ты говоришь? — спросил он, и в голосе прозвучало явное недовольство. — Раньше ты только и делала, что намекала, что хочешь, чтобы всё осталось как есть, что тебя всё устраивает, что ты не хочешь ничего менять. А теперь вдруг решила, что хочешь уйти? Что с тобой происходит, Алина? Ты пытаешься играть в какую-то игру? Думаешь, если будешь говорить о разводе, я начну тебя уговаривать остаться?

Он говорил уверенно, потому что был убеждён: она любит, она не уйдёт, это просто очередная женская прихоть, попытка привлечь внимание. И это было правдой для прежней Алины. Но не для меня.

— Никаких игр, Дмитрий, — ответила я ровным голосом, не отводя взгляда. — Я просто поняла, что наш брак — это только договор, и ничего больше. Я выполнила все свои условия: жила здесь, появлялась на мероприятиях, вела себя так, как требовалось. Ты выполнил свои: помог моей семье. Теперь всё подходит к концу, и я хочу только одного — закончить всё по правилам и разойтись каждый своей дорогой. Не переживай, я не прошу ничего лишнего, только то, что прописано на бумаге. И больше мы не будем иметь друг к другу никаких претензий.

Он смотрел на меня ещё несколько секунд, пытаясь понять, что изменилось, но не находил объяснения. Для него я оставалась всё той же Алиной — только теперь вдруг странной, непонятной, говорящей вещи, которые он никогда не ожидал услышать. Раздражение росло, но он не хотел показывать, что это вообще его волнует. Для него она была всего лишь временным обстоятельством, от которого он с радостью избавится через двадцать семь дней.

— Делай как знаешь, — сказал он холодно, отводя глаза и снова беря свой планшет. — Если это твоё решение — хорошо. Я подготовлю все документы сразу после окончания срока. Никто тебя не держит.

Он произнёс это так, как будто говорил о чём-то совершенно неважном, как о том, что завтра может пойти дождь. Для него это было только облегчение: наконец-то закончится эта формальность, и он вернётся к своей обычной жизни, где не будет лишних разговоров и непонятных перемен.

Он быстро закончил завтрак, встал из-за стола и направился к выходу из столовой. Проходя мимо меня, он даже не замедлил шага, не посмотрел в мою сторону — просто прошёл мимо, как мимо пустого места.

И в этот момент, когда он был всего в двух шагах от меня, я подумала, не сдержав лёгкой досады: *«Ну и зануда же он! И как только можно быть таким холодным, высокомерным и скучным человеком? Раньше она действительно была сумасшедшей, если любила его. Скорее бы эти двадцать семь дней закончились, и я больше никогда не увижу это надменное лицо!»*

Дмитрий вдруг резко остановился. Он замер на месте, как будто натолкнулся на невидимую стену. Его брови снова сдвинулись, а на лице появилось выражение крайнего недоумения. Он отчётливо услышал голос — очень ясный, звонкий, полный досады и иронии, который прозвучал прямо у него в голове, так близко, как будто кто-то прошептал эти слова ему на ухо. Но рядом никого не было. Только я сидела за столом, спокойно глядя в свою тарелку, не произнося ни единого звука, не двигая губами.

Он медленно повернул голову и посмотрел на меня. Взгляд его был растерянным, он не понимал, что происходит. Голос был такой настоящий, такой чёткий — и он был уверен, что эти слова принадлежат мне. Но как? Я же молчала.

Он постоял ещё несколько секунд, глядя на меня, пытаясь найти объяснение, но в голову не приходило ничего, кроме того, что он устал, что работает слишком много, что последняя сделка отняла слишком много сил, и теперь у него просто шумит в ушах или появляются странные слуховые галлюцинации.

«Чепуха, — подумал он про себя, отворачиваясь. — Просто усталость. Нужно больше отдыхать. А эта женщина что с ней происходит — не моё дело. Через месяц её здесь не будет, и всё вернётся на свои места».

Он быстро пошёл дальше, вышел из столовой и направился к выходу из дома — его ждала машина и рабочий день. И как только он оказался за дверями, в другом конце коридора, странный голос в его голове сразу исчез, как будто его и не было. Дмитрий не придал этому значения, не стал разбираться — просто списал на усталость и продолжил думать о делах, а не о своей жене, которая для него всё ещё оставалась лишь временным, не очень приятным, но необходимым обстоятельством.

А я осталась сидеть за столом, чувствуя лёгкое удовлетворение. Я сказала всё, что хотела, обозначила свою позицию, дала понять, что больше не буду играть по старым правилам. Двадцать семь дней — это немного. Я смогу выдержать. А потом — свобода. Настоящая, полная свобода, о которой прежняя Алина не могла и мечтать, а для меня это была главная цель.

Я взяла чашку с чаем, сделала глоток и подумала, что всё идёт именно так, как нужно. И пусть он остаётся со своим высокомерием, холодом и непониманием — мне это совершенно не важно. Главное — дождаться конца контракта и уйти.

Глава 2. Ужин, который пошёл не по плану.

Весь день после завтрака я провела в своей части дома, наслаждаясь тишиной и возможностью остаться наедине с собой. Дом был огромным, и если не выходить за пределы своего крыла, можно было вообще не встречаться с Дмитрием — что меня более чем устраивало. Оригинальная Алина, вспомнила я, проводила дни иначе: она часто бродила по коридорам, выглядывала из окон, прислушивалась к шагам, надеясь, что он пройдёт мимо, случайно заметит её, хотя бы спросит о чём-то простом. Она сидела в гостиной с книгой, но не читала, а только смотрела на дверь, ожидая его появления. Она готовила его любимые блюда, просила Марию подать их именно тогда, когда он обычно обедал, лишь бы иметь повод оказаться рядом. А я я просто сидела у окна, пила чай и думала о том, как быстро пролетят эти двадцать семь дней.

Воспоминания прежней владелицы тела всплывали сами собой, и каждый раз я удивлялась её терпению и силе чувств. Любить человека, который видит в тебе только условие контракта, который не замечает твоих стараний, не интересуется твоими чувствами, который разговаривает с тобой только по делу и всегда холодно — это казалось мне чем-то невозможным. Но она любила. Любила искренне, преданно, надеясь на чудо. И боялась развода до дрожи в коленях, потому что для неё развод означал потерю всего: и возможности быть рядом с ним, и той маленькой иллюзии семьи, которая у неё была.

А для меня развод был целью, свободой, началом новой жизни. Никаких иллюзий, никаких надежд, только чёткий расчёт. И это было моё главное преимущество — я не была уязвима там, где она была беззащитна.

Около четырёх часов дня в комнату снова вошла Мария, неся в руках длинное синее платье из тонкой шёлковой ткани, расшитое мелкими серебряными нитями по воротнику и подолу. То самое, о котором говорил Дмитрий за завтраком.

— Господин Воронов передал, чтобы вы надели именно это, — произнесла она всё тем же ровным, бесцветным голосом, разглаживая ткань на кровати. — Также нужно сделать причёску и макияж — всё как обычно, строго и элегантно. Водитель подъедет к семи часам. Ужин будет проходить в ресторане «Лазурный берег», это очень престижное место, туда приглашены только самые важные партнёры.

Я подошла и посмотрела на платье. Красивое, без сомнения, дорогое, сидело бы идеально, но слишком официальное, слишком строгое для меня. Но спорить не стала — зачем? Это последний раз, когда я выполняю его указания. Потом всё закончится.

— Хорошо, Мария. Спасибо. Я подготовлюсь.

Когда домработница вышла, я медленно переоделась, привела волосы в порядок — сделала простую укладку, без сложных завитков, как любила прежняя Алина, а просто собрала их в низкий пучок, оставив несколько прядей у лица. Макияж сделала лёгкий, незаметный, только подчёркивая черты лица — без ярких теней или помады, которая так нравилась Дмитрию (она всегда красилась так, как он говорил, боясь не угодить). Посмотрела в зеркало: на меня смотрела всё та же Алина, но другая — спокойная, уверенная, без тени тревоги или ожидания.

«Сегодня я просто отработаю своё время, — подумала я, поправляя подол платья. — Улыбнусь, скажу несколько вежливых фраз, сделаю всё, что нужно, и вернусь домой. А он пусть думает что хочет. Мне всё равно».

В семь часов я спустилась вниз. У входа уже ждал водитель, а рядом с ним стоял Дмитрий — в чёрном костюме, безупречно одетый, с холодным, сосредоточенным выражением лица. Он разговаривал по телефону, его голос был спокойным, но твёрдым, и жесты — резкими, уверенными. Я остановилась в нескольких шагах, ожидая, пока он закончит разговор. Он не повернулся, но внезапно замолчал на полуслове, нахмурился, как будто услышал что-то странное, невидимое и непонятное, что проникло к нему несмотря на расстояние и то, что он стоял спиной. Медленно убрал телефон в карман и обернулся, окинув меня быстрым, оценивающим взглядом.

— Платье подходит, — сказал он коротко, без малейшего одобрения. — Веди себя как договорились. Улыбайся, не вмешивайся в разговоры, отвечай только на прямые вопросы. И главное — не говори ничего лишнего. Французы очень чувствительны к этикету, одна ошибка может стоить нам всей сделки.

Раньше она бы сразу закивала, сказала «хорошо, Дмитрий, я всё поняла», и в её глазах загорелась бы тихая радость — он обратил на неё внимание, он объясняет ей, значит, она нужна. А я только кивнула и открыла дверь машины сама, не дожидаясь, пока он подаст руку — раньше она всегда ждала этого, считая это проявлением заботы, хотя он делал это только из вежливости, не больше.