Рахиль Гуревич – Спасатель (страница 5)

Стёпа иногда приходил к нам в комнату, он во все комнаты заходил и потом докладывал маме. Как-то Стёпа увидел, что Ростик собирает конструктор. (На территории лагеря можно было купить игрушки.) Это был какой-то американский самолёт. Я лежал уставший после второй воды3, отключился и не сразу разобрал, что идёт спор.

Ростик кричал:

− Американцы самые сильные!

А Стёпа орал:

− Русские самые сильные!

Дёма умолял замолкнуть – у него болела голова.

Тогда Ростик стал шептать:

− Почему это русские самые сильные?

− Они войну выиграли, − стал шептать и Стёпа. – Гитлера победили.

− Это когда было, − сказал Ростик. – Сейчас всё равно американцы сильнее.

− Русские сильнее, − шептал Стёпа и вдруг обратился к нам с Михой: − Скажите, пацаны.

Мы с Михой тоже были за русских.

Тогда Ростик вдруг взбесился, как заорёт:

− Я с вами, дятлами, жить не буду, поняли?! Я от вас дебилов ухожу.

И побежал к Анне Владимировне. И тогда Анна Владимировна перевела Стёпу к нам в комнату, а Ростика – на Стёпино место, с другими пацанами.

Дёма был счастлив, он говорил про брата:

− Он достал, его из дзюдо из-за этих американцев выгнали, и из самбо, а он всё не успокоится.

Вообще-то Ростик был добрый, но скандальный и попрошайка. На линейках, если Анны Владимировны не было, Ростик срывал со Стёпы бейсболку, кричал:

− Американская? Нет! Китайская.

Начиналась беготня за кепкой и драка. Ростик дрался зверски, с приёмами из дзюдо, с мастерскими подсечками. Ещё Ростик быстро бегал, но и Стёпа бегал хорошо, тем более он был старше. Мы с Михой не защищали Стёпу, мы знали, что Ростик не будет калечить сына тренера. Мне почему-то в лагере стало немного жаль Стёпу. Его все прогоняли, он со всеми дрался. Он говорил картавя, невнятно и очень быстро, когда волновался. Я всё мог разобрать – у нас в посёлке поцаки ещё хуже говорили, но другие ребята переспрашивали, смеялись. Стёпа плавал лучше меня. Но я видел через воду: иногда не доплывал. Плыл на технике, технику ему мама поставило что надо. Нам все твердили, что главное – техника. Но, когда уставал, Стёпа становился каким-то червячным: начинал извиваться как червяк или новорождённый ужик. Как-то на утренней тренировке я его обогнал – мы всегда плыли на разных дорожках: группа Анны Владимировны занимала две дорожки, а группа Максима Владимировича, мы то есть, − одну. На нас Анна Владимировна и не смотрела никогда: хочешь – плавай, хочешь – нет. Она ругала только своих. У нас со Стёпой было негласное соревнование, и вот я его обошёл, я вообще упёртый и долго могу терпеть, пусть даже плечи-предплечья отваливались и ногу сводит. Стёпа остановился, не поплыл дальше по заданию, повис на бортике у тумбочки и долго о чём-то говорил с Анной Владимировной. Дёма нам потом рассказал (Дёма сидел рядом, на скамейке у бортика, у него как всегда болела голова, он не плавал), что Стёпа стал нести какую-то чушь: в бассейне жук, он его кусает. Анна Владимировна стала пытать: что за жук, где укусы. И Стёпа всё нырял на одном месте, показывая что хочет выловить жука. Дёма и Мишаня стали смеяться. А я не смеялся. Я понял: Стёпа не хотел мне проиграть. Он же был сильнее всех, а тут я его обошёл. Я заметил эту его слабину ещё раньше, на беге. Он бегал быстро первую половину смены. А потом, как только Ростик его обогнал, скис, стал срезать на поворотах, стал выбегать не с нами в группе, а пораньше – утром выходили из корпуса и бежали, никто никого не ждал, но многие друг друга ждали и бежали группами. Стёпа же стал бегать один, выходил пораньше.

В конце смены проводились общелагерные соревнования по двоеборью: бег и плавание, складывались очки. Я выступал в своей возрастной группе, Стёпа − в своей. Стёпа занял среди своей группы третье место, и я в своей – третье. Бегал я слабовато тогда, но в плавании, даже с неважными поворотами, был с первым временем. Стёпа очень радовался. Вечером, на костре, мы с Михайло и Дёмой отошли к морю, и я спросил:

− Почему Стёпа тогда утром на тренировке закосил, а на соревнованиях не боялся проиграть и вообще был рад бронзе?

Мишаня выразился в том смысле, что фиг его знает. А Дёма сказал:

− Вы же в разных возрастных группах.

− И чё?

− Чужим проиграть не обидно. Обидно когда своим.

6. Честно-нечестно

Когда мы осенью встретились со Стёпой в бассейне, он даже не кивнул мне. Михайло сказал, что падла был, падлой и останется, а Ростик сказал, что мы нужны были Стёпе только в лагере, и американцы всё равно самые сильные. И ещё, Ростик сказал, что Стёпа Михайло Иваныча боится: Михайло же за словом в карман не лез, а слово бьёт посильнее кулака – так нам в лагере говорил Никник. Представляете, если Стёпу в бассейне при всех кто-то оскорбит? В бассейне Стёпа звездил, не то, что в лагере.

Если честно, я страшно расстроился, что Стёпа перестал меня замечать. С Мишаней мне надоедало, мы ж с пелёнок вместе. Ростик ругался со мной, Дёма разговаривал очень редко, когда был в настроении, а Стёпа всегда чего-нибудь мог рассказать, он вообще любил поболтать, если его не передразнивали. В лагере он пересказывал книги. Такие он интересные рассказывал после отбоя истории: про собаку, с которой хотели взять плату за просмотр телевизора, про мальчика, которому привели в квартиру козу, про волшебные спички и кортик с ножнами. Мне не хватало Стёпы. Я злился на него и решил обязательно обогнать на соревнованиях – с осени мы оказались в одной соревновательной группе4.

На осенних соревнованиях в бассейне я опередил Стёпу. Я обошёл его и на комплексе5, и на кроле, и на спине. На комплексе меня, правда, дисканули6 за «неправильное отталкивание после поворота по технике «брасс». Но меня засёк папа, и я сравнил в протоколах своё и Стёпино время. На комплексе Стёпа стал третьим, на спине и кроле – четвёртым, а меня наградили и за спину и за кроль. В душевой Стёпа тихо сказал, как бы самому себе:

− Убью!

Я понял, что Стёпа не забудет и не простит. Ведь, если бы не мой дисквал, он в трёх видах стал бы четвёртым.

С сентября к сеансу плавания прибавился час ОФП. Мы играли в футбик в зале или на улице с группой Анны Владимировны. Максим Владимирович судил нормально. Но иногда судила Анна Владимировна. И тогда начинался «футбол без правил». Никаких «вне игры» и тэ дэ. Стёпа вообще мяч руками мог схватить.

Мишаня возмущался дико. Он кричал:

– Анна Владимировна! Так нечестно!

Анна Владимировна прерывала игру и говорила:

– А ты думаешь, всегда всё будет честно?

– Нет! – кричал Ростик. – По-честному всё не всегда. Но тут, Анна Владимировна, штрафной должен быть!

– Запомните все! – вещала Анна Владимировна в гробовую тишину, наступавшую после её истеричного свистка. – По-честному не то, что не всегда − никогда. Попомните мои слова.

Бои без правил, бррр, футбол без правил, после продолжался…

7. Битва

Осенью объявился в бассейне Перелом-Копчика. Если честно, мы перетрусили, так этот парень вырос. Я его вообще не узнал, это Михайло узнал. Парень делал вид, что не замечает нас, да и сеансы у нас совпадали раз в неделю. Но Михайло Иваныч предупредил:

− Будь начеку! Он нас пасёт.

А я ответил:

− Ладно.

В начале декабря была слякоть, весь Мирошев валялся по домам в гриппозной инфекции – так сказала Белла Эдуардовна. Людей в бассейне стало совсем мало. После сеанса, мы вошли в душ. И Стёпа с нами, и ещё трое наших. Когда мало людей, в душе раздолье разным игрищам. На этот раз шла битва «морковками» – скрученными полотенцами. Бились и большие парни, среди них – Перелом-Копчика. Я специально на сеансе подсматривал, как он плавал – просто позорище. Абонементники окорочка ещё те. Но в душевой отрывались по полной все.

Когда народу было очень много, или был бесёж, мы с Михой шли в раздевалку неополуснутые, сидели и ждали там, пока душ освободится. Нам бы и в тот раз уйти неополуснытыми, но Михина чесотка тогда могла вернуться! Да и потом − Михайло Иваныч… Его ж надо знать. Он любит понарываться, поважничать, покрасоваться. Если б не было зрителей, Мишаня может и не стал бы выёживаться. А тут… он прикрикнул на больших парней:

− Хорэ злобствовать, мужики. Дайте помылиться спокойно.

− Это ты-то, мылишься? − переключился Перелом-Копчика. Конечно, он только этого и ждал: в душевой мало людей, много места.

Он так хлестнул Мишаню по лицу и груди «морковкой», что Мих даже не обматерил его в ответ, о контратаке и речи не шло: Мих сел на корточки, закрыл лицо руками, так и сидел. Наши пацаны столпились вокруг. Стёпа пробежал в раздевалку.

Я хорошо знал своего друга. Я знал, что Мих сейчас придёт в себя и кинется на врага. Я стал обходить Перелома-Копчика сзади. У нас всё получилось. Мих взвизгнул, напал, укусил Перелома в плечо как Рикки-Тики-Тави Нага. А я одновременно с Михой повис сзади на плечах у врага. И тот поскользнулся и расползся на полу. Миха молниеносно повключал в душах кипяток, все выбежали в раздевалку, стали держать дверь. Но Перелом-Копчика так стал биться, что наши парни испугались и отошли, а мы с Михой не смогли вдвоём сдержать натиск. Перелом-Копчика ввалился и кинулся на меня, но я отпрыгнул. Тогда он что-то пошептал большим парням и стал одеваться. И я стал одеваться. Конечно нам надо было позвать на помощь уборщицу тётю Раю, или дядю Костю, или администратора… Когда после шло разбирательство, нас всё спрашивали, почему мы так не сделали. Но тогда мы не подумали об этом. А зря! Ведь год назад Перелом-Копчика первый позвал уборщицу, пожаловался, что «мелкие хулиганят»… В общем, все одевались молча. Когда я оделся, Перелом-Копчика ловко сделал мне подсечку, я грохнулся: на полу была лужа – Перелом выжал воду из полотенца. Михайло Иваныч побежал на Перелома, но тот двинул его локтём как-то удачно в лоб (у Миха потом шишка была, синий рог). И вдруг остальные большие парни стали бить дверцами шкафчиков: открывать-закрывать. Я просто оглох.