Рахиль Гуревич – Спасатель (страница 1)

Рахиль Гуревич

Спасатель

Часть первая

С мамой

1. Стихия

30 августа 2003 года мы с мамой, как и всегда по утрам, пошли на море. Мирошевским морем в наших местах называют искусственное водохранилище, его мелиораторы вырыли после войны, инженеры-энтузиасты. Они приезжали в посёлок на лето. А какой же отдых без водоёма? Вот и вырыли, со скрипом, но получили разрешение от города. Места у нас красивые, стародревние исконные места, ключи бьют, родники, течёт через весь в овраге речка-ручеек, вот её-то и оприходовали, перекрыв отток дамбой. Берег засадили хвойными породами. Сосны стоят правильными рядами, скрипят на ветру, кидаются шишками − держат корнями наклонный берег. Странно думать, что моря могло не быть. Жаль, дамбу сделали временную – в очень снежную зиму или в сезон дождей прорвёт. Но пока, за более чем полвека, несмотря на все аномалии, такого не случалось. Есть и другая беда: заболачивание наступает, радуя глаз кувшинками, и чем больше чистим мы пруд, тем активнее он цветёт. Если б не подводные воды, давно б море заросло. Мы – это я и наши поселковые пацаны. Я сейчас подрабатываю летом спасателем. Но речь в моём рассказе пойдёт не о сегодняшнем дне…

Тот далёкий день ноль третьего года, обыкновенный, тусклый, предосенний, с мелким дождём, не предвещал ничего нового. Но − на пляже стояла милицейская машина! И ещё одна. Канат из машины уходил в воду. Мужчины, спортивные, одетые не как поселковые и не как дачники − в туфли, брюки и ветровки без капюшонов, нацепили на головы полиэтиленовые мешки и чересчур неторопливо бродили по пляжу, явно ожидая кого-то или чего-то. Я ещё сказал маме:

− Мама! Смотри: ни одного рыболова!

– Странно, − согласилась мама, − может быть, Вась, уйдём?

− А как же на другой берег?

Я научился плавать в пять лет, когда прыгал с вышки. Сейчас вышку убрали: кто-то из «ныряльщиков» сломал себе шею, я ж говорю: «море» мелеет.

В семь лет я спокойно плавал с мамой на другой берег и обратно. В любую погоду, с мая по сентябрь. Тогда это было метров триста в ширину, туда-обратно, значит, шестьсот. Но на глубине я чувствовал себя сковано, меня немного пугала глубина, но я скрывал страх.

− Сейчас, разберёмся… Обстановочка, мда…

Мама растянула махровую тряпку-полотенце: рисунком вниз положила на землю. Рисунка – глазастых кисок – я боялся, вот мама и брала полотенце как подстилку:

− Нормально. Не пропадать же добру, дарёному коню в зубы не смотрят, даже страшному китайскому, – говорила мама, распаковывая новогодние подарки соседей.

Мы молча сидели, пялились на происходящее. Верёвка натянулась, вода пошла рябью, из воды вышел водолаз, в чёрном блестящем костюме, в коротких ластах, на спине − баллон. Он снял маску, потом капюшон. Оказалось, что у водолаза в крупных морщинах лоб и загорелое до коричневого лицо.

− Ну? – спросил кто-то.

Водолаз помотал головой:

− Ничего.

− Теперь − вправо, − приказал кто-то.

Водолаз снял баллон, ему принесли из машины новый. Водолаз поправил верёвку на поясе, надел капюшон и маску, что-то к чему-то подкрутил, какие-то шланги, и попятился спиной обратно в озеро. Верёвка уходила в воду, тянулась и тянулась как провод на высоковольтной линии. Милиционер, без фуражки и пакета на башке, но в форменной рубахе, прилипающей от дождя к телу, следил, чтобы верёвка не путалась.

Мама сказала:

− Пойдём, Вась.

Я не хотел уходить. Оказывается, по дну можно передвигаться. Ходить вот так запросто! И не обязательно для этого быть рыбой! Верёвка снова задвигалась, но не натягиваясь, а вроде ползала, как змея: туда-сюда. Из машины вышел второй водолаз, без баллона на спине, но с трубкой в руках, поправил маску, вставил трубку в рот и быстро поплыл вправо – конец трубки с берега стало не разглядеть.

− Уходите, − сказали нам минут через десять после второго водолаза.

− Пойдём Вась туда, − указала мама на другой берег, − там ментов нет.

Босиком мы побрели по грязной тропинке, обогнули озеро, перешли на противоположный пляж и снова сели на берегу, среди других наблюдавших. Водолазы вытащили что-то или кого-то. Все стали охать и рассказывать истории о трупах в водоёмах, об утонувших по пьяни и прочий угар. Я же смотрел, как водолазы снимают свои блестящие костюмы. Для меня стало настоящим открытием нахождение под водой! Нет, я знал слово «дайвинг», смотрел и мультики, слушал аудиодиски с романами Жюля Верна. Но чтобы на нашем пруду и сразу два водолаза!.. И ищут не кораллы и сокровища, спускаются не чтобы красоту посмотреть, а чтобы найти, помочь! В этот день я увидел воочию, что глубины бояться не надо, я понял, что тоже хочу попробовать ходить по дну, пусть там темно, илисто, но есть же фонарик на лбу, целый фонарище! После выловленного тела мы одни с мамой рискнули зайти в воду и поплавать. Когда вылезли, на пляже остались считанные единицы.

− Уехал бесплатный цирк, вот и разбрелись, − заметил человек в спортивном костюме, он ходил и подбирал окурки. – Что за люди – свиньи! Человек был краснорож и странно пошатывался.

− Это спасатель, − шепнула мама мне.

− Человек может быть рыбой, но дано это не каждому! – многозначительно заметил человек и упал.

– Нормально, – сказала мама. – Каждому дано что-то своё. У одного лучше получается плавать, у другого – летать на дельтаплане. А кто-то твёрдо стоит на земле. Каждому своя стихия.

2. Первое сентября

Первого сентября мы с моим другом Михайло Иванычем, стояли на линейке за табличкой «1 класс». Миха сказал:

− Приколись, Вась: мы опят собирали, у озерца вышли, а там на чёрном пакете скрюченный лежит: лицо синее, руки синие. Мы с батей драпанули.

− Я тоже видел, но с другого берега.

− Что видел?

− Ну, что скрюченный.

Михайло Иваныч любил приврать. Может, они и вышли из леса, и я их не заметил – бывает мало ли, но, кажется, Миха нафантазировал. Может, батя, его побил, вот Михайло Иванычу и пришлось по грибы с ним колбаситься. Ни до ни после я не слышал от Михи, чтоб он когда за опятами ходил.

В нашем классе несколько человек ездили в городской бассейн. Об этом я узнал в первый свой учебный день. Учительница устроила урое знакомства, и каждый рассказывал о себе: что любит, в каких кружках занимается, есть ли домашние животные. У всех были собаки и кошки, у некоторых куры, кролики и козы. В поселковом садике все лепили из пластилина, в школе (некоторые до школы посещали кружки и в школе) – из теста. Но были и те, кого возили в город: в музыкалку, во дворец спорта и в бассейн. Город Мирошев от нас в двух километрах. Сейчас и наш посёлок Семейнной стал микрорайоном и включен в черту города, а тогда всё было по-старому – просто посёлок. Те, кто ездил в бассейн, стали рассказывать, как там страшно и глубоко, но они, такие герои, не испугались.

Я сказал Михайло Иванычу:

− Давай тоже поедём в бассейн. Мы с мамой всё собираемся, но никак не доедем, большой урожай, мама банки крутит.

Михайло Иваныч ответил:

− Давай!

Тем летом в августовскую жару произошёл такой случай. Машаня и наши заречные (мы живём на 1-ой Заречной, и есть ещё 2-ая и 3-ая) катались на тарзанке в выходные. Пришли незнакомые девчонки, лет по семь, как мы. И пацанов как подменили, они стали выкабениваться, выёживаться, как маленькие или городские, а некоторым и по девять лет стукнуло. Кто-то стал мне кричать, чтобы я очередь соблюдал. А я никогда вперёд не лез. И тот, кто кричал, это знал. Я ушёл на пляж. Рано утром мы с мамой наплавались, мама ушла, я остался с поцаками, и вот просто сидел на песке, дулся. Солнце припекало, меня разморило, и я полез в воду освежиться. Мама мне разрешала на мелкоте без неё, она мне доверяла. Я стоял и думал: с кем бы побрызгаться. У берега плескалось много детей. Но всё дети в нарукавниках и кругах. От тоски я стал плавать туда-сюда. Периодически вставал на дно, смотрел: не готов ли кто со мной побрызгаться. Я и сам пробовал брызгаться, но дети только шарахались и продолжали неуклюже барахтаться на своих дутых игрушках.

Наконец у берега появился парень. Большой, лет одиннадцати. Он стал плавать вдоль берега. Я стал его догонять. Мы вставали на дно, переглядывались и… Он опять плыл, а я опять догонял, преследовал. Он всё никак не мог понять, что слабее. Всё пытался оторваться. Так мы и плавали туда-сюда вдоль берега от буйка до буйка метров по двадцать. Наконец он подплыл ближе к берегу, встал, тяжело дыша, присел, опустил руку вводу и быстро, очень быстро, метнул в меня камешек. Не попал. Он всё кидался камнями, поднимая их со дна. А я, видя что он опустил руку, подныривал и пережидал под водой камешковую атаку… Он не сдавался, решил забить меня камнями. И всё это происходило молча. Потом я стал брызгаться в него, а он – в меня. Но и тут он быстро сдох. Я всех забрызгивал из наших поселковых, а он был не наш, мирошевский скорее всего, а может и москвич. Когда он перестал брызгаться и стал опять кидаться камнями, уже не по одному, а горстями, вместе с песком, я разозлился и, поднырнув, поплыл не от него, а на него. Он был не готов и очень испугался, когда я вынырнул прямо у его пуза. А потом под водой отплыл подальше. И стал плавать туда-сюда в одиночестве, ое не шёл ко мне. Он крикнул:

−Я в бассейне плаваю, а ты—нет!

Я не ответил, подумаешь – бассейн, тоже мне.