Рафаэль Сабатини – Тайны инквизиции. Средневековые процессы о ведьмах и колдовстве (страница 144)
Когда задержки случались, они становились результатом чрезвычайного нежелания святой палаты отпустить на свободу того, кто уже попал в ее когти. Поэтому, если у инквизиторов не было ни малейших доказательств, необходимых для признания человека виновным, они тянули время в ежедневной надежде получить такие доказательства, а тем временем постоянно проводили допросы, пытаясь вынудить несчастного узника впасть в противоречия, которые позволят им прибегнуть к пыткам.
Ввиду ясно высказанного приказа понтифика Торквемада был вынужден исправить существующее положение дел, по крайней мере в теории, постановив (статья III), что к судебным разбирательствам следует переходить без задержек из-за отсутствия доказательств. Если доказательства отсутствовали, обвиняемого следовало немедленно отпустить на свободу, поскольку его можно было в любое время арестовать вновь при появлении новых улик. Также с целью ускорения судов он постановил (статья IV), что, поскольку не во всех судах есть необходимые юристы, по завершении дела досье всех судебных процедур должно отправляться лично великому инквизитору, а тот будет передавать его в верховный совет инквизиции, который даст по нему заключение.
Однако Торквемада щедро компенсировал любое смягчение суровости, содержавшееся в этих статьях, еще большей суровостью некоторых других указов, которые включил в эти «Указания» в 1488 году. Обнаружив, что инквизиторы Арагона нарушают определенные указы 1484 года, разбавляя их менее строгими правилами, существовавшими в этом королевстве при старой инквизиции, он приказал, чтобы все инквизиторы строго повиновались законодательным актам, содержавшимся в прошлых «Указаниях». Он распорядился (статья V), чтобы инквизиторы лично посещали тюрьмы раз в две недели, но при этом общаться с узниками не позволялось никому из посторонних – разумеется, за исключением священников, которые приходили их утешать. Для соблюдения еще большей тайны ведения судебных разбирательств Торквемада приказал (статья VI), что во время дачи показаний свидетелями присутствовать при этом должны были лишь совершенно необходимые для этого по закону лица; он также приказал (статья VII) обеспечить надежное и тайное хранение всех документов, относящихся к рассматриваемым делам.
Нам остается сделать вывод, что жестокость его указа в отношении детей еретиков немного смягчила естественная человеческая жалость, которая вовсе не прельщала безжалостного великого инквизитора, ибо далее мы видим (статья XI), как он приказывает инквизиторам следить за строгим соблюдением указа, запрещавшего этим несчастным пользоваться золотом, серебром и красивой одеждой, и отлучавшего их от любого достойного занятия.
Он распорядился (статья XIII), что все расходы святой палаты (которые к тому времени наверняка были огромны, если учитывать, каких гигантских размеров достигла при нем эта организация) должны оплачиваться из конфискованного имущества, прежде чем оно передавалось в королевскую казну; и далее (статья XV), чтобы все назначенные писцы, обвинители и судебные приставы исполняли свои обязанности лично, а не через представителей.
Самый интересный из этих законодательных актов 1488 года – вследствие информации, которую он дает о деятельности инквизиции и огромном масштабе проводимых ею преследований, – содержится в статье XIV. Тюрьмы в Испании настолько переполнились, а расходы на содержание заключенных требовали от святой палаты таких трат, что возникла срочная необходимость в каком-нибудь новом постановлении, облегчающем бремя. Поэтому Торквемада, как изложено в данной статье, предписал королевской чете издать приказ о строительстве в каждом районе четырехугольного огороженного участка с маленькими домиками (casillas) для проживания тех, кто был приговорен к тюремному заключению. Дома должны быть устроены таким образом, чтобы заключенные могли заниматься в них своим ремеслом и зарабатывать себе на жизнь, облегчая инквизиции тяжкое бремя своего содержания. Каждый из этих четырехугольных пенитенциариев (отсюда и возникло это понятие) должен был иметь собственную часовню[328].
16
Инквизиция в Толедо
Льоренте, историк инквизиции, и Фидель Фита, внесший выдающийся вклад в создание Boletin de la Real Academia de la Historia[329], имели доступ к записям, оставленным лиценциатом Себастьяном де Ороско – свидетелем учреждения инквизиции в Толедо. Фидель Фита опубликовал эти записи дословно[330].
Сведения, которые сообщает Ороско, настолько подробны, что стоит тщательно изучить их, поскольку, можно сказать, они описывают типичную картину происходившего не только в Толедо, но и по всей Испании.
Инквизиция в Толедо появилась в мае 1485 года. Этот величественный город возведен на скале, возвышающейся прямо над бурлящими водами реки Тахо и увенчанной королевским дворцом, по сей день носящим мавританское название – алькасар. Инквизицию перевели сюда по приказу Торквемады из Вильярреаля, где она действовала в течение нескольких месяцев.
«Для прославления нашего Беспредельного Искупителя Иисуса Христа за все Его дела и ради большего могущества Его святой католической веры, – пишет Ороско, – знайте все, кто придет после нас, что в году 1485, в месяце мае, святая инквизиция, борющаяся против порока ереси, была прислана в благородный город Толедо нашими просвещенными монархами доном Фернандо и донной Изабеллой… Управляющими этой инквизицией были Васко Рамирес де Бибера, архидиакон Талаверы, и Педро Диас де ла Костана, лиценциат богословия, а с ними один из капелланов королевы в качестве обвинителя и прокурора и некий Хуан де Альфаро, знатный человек из Севильи, в качестве альгвазила (alguazil), и два писца».
Лиценциат Педро Диас де ла Костана на третий день после Троицы (во вторник 24 мая) обратился к жителям города, сообщив им о папской булле, согласно которой действуют инквизиторы, и о власти, данной инквизиторам в делах, касающихся ереси; он также пригрозил вечным отлучением от церкви тем, кто словом, делом или умыслом посмеет помешать инквизиции исполнять свой долг. В заключение были вынесены Евангелия и распятие, на которых все должны были торжественно поклясться в своем желании служить Господу и монархам, поддерживать католическую веру, защищать и оберегать представителей святой инквизиции. И наконец, лиценциат издал обычный эдикт милосердия для тех, кто пожелает сдаться сам. Он призвал всех впавших в иудаизм вернуться к истинной вере и примириться с церковью в течение 40 дней, как было указано в эдикте, прикрепленном по его приказу к дверям собора.
Прошла неделя, но никто не откликнулся на этот призыв. Проживавшие в Толедо conversos заранее готовились сопротивляться учреждению инквизиции в их городе и под руководством некоего де ла Торре и еще нескольких человек уже продумали свои планы и способы сопротивления.
Если верить Ороско, который, как вы уже догадались, был пылким сторонником святой палаты, план состоял в том, чтобы в праздник Тела Господня, который в тот год выпал на 2 июня, вооруженные заговорщики ждали в засаде процессию и напали бы на нее, пока она двигалась по улицам города, убив инквизиторов и их охрану. Сделав это, они должны были захватить городские ворота и удерживать город от королевских войск.
Удачное стратегическое расположение города могло бы помочь осуществлению этого смелого плана, и, вероятно, целью новых христиан было удерживать мятежный город до тех пор, пока не будут достигнуты необходимые условия капитуляции – они должны были гарантировать повстанцам неприкосновенность и освобождение от любых наказаний, а сам Толедо должен был оставаться неподвластным юрисдикции святой палаты. Однако в целом это был настолько бессмысленный заговор, что у нас есть все основания сомневаться в его реальном существовании.
«Наш Искупитель возрадовался, – пишет Ороско, – что этот заговор раскрыли накануне праздника Тела Господня». Он не удовлетворяет наше любопытство касательно того, как именно был раскрыт заговор, и это упущение еще больше усиливает наши сомнения.
Детали, сообщает Ороско, были получены от нескольких заговорщиков, арестованных в тот день коррехидором Толедо Гомесом Манрике. Ввиду полученной информации Манрике приказал схватить де ла Торре и четверых его друзей. Одного из этих пленников, сапожника по имени Лопе Маурисо, коррехидор не раздумывая повесил утром праздничного дня, прежде чем процессия вышла из собора. Возможно, это было сделано для того, чтобы напугать тех, кто еще надеялся осуществить план.
Процессия прошла по городу без помех, и Манрике, повесив еще одного узника, наложил на остальных крупные штрафы, так что они весьма легко отделались по сравнению с тем, как судил бы их инквизиторский суд. К счастью для них, власти сочли, что их преступление подпадает под юрисдикцию гражданского суда.
Вскоре после этого – возможно, осознав, что им больше не на что надеяться, – к инквизиторам стали являться кающиеся с просьбой о примирении с церковью. Однако, когда срок милосердия закончился, оказалось, что неутомимый Торквемада подготовил в дополнение к нему еще один. Он приказал опубликовать совершенно новые меры: все, кому было известно о существовании еретиков, отступников или вернувшихся в иудаизм, должны были под страхом отлучения и того, что их самих сочтут еретиками, выдать инквизиторам имена таких преступников в течение 60 дней.