Рафаэль Сабатини – Тайны инквизиции. Средневековые процессы о ведьмах и колдовстве (страница 143)
После смерти Педро Арбуэса де Эпила стали считать святым и мучеником, и члены его ордена старательно поощряли эту идею в умах верующих. Как это обычно бывает в таких случаях, стали говорить, будто проявления его святости начались прямо в момент его гибели. Трасмьера пишет, что, когда Арбуэс умер, все колокола зазвонили сами собой, и полагает, что этот факт служит для одобрения их использования во времена, когда Лютер и прочие порицают их как бесполезные. Из этого же источника мы узнаем, что кровь инквизитора кипела на камнях церкви, где она пролилась, и продолжала кипеть еще две недели, а в любой из 12 дней после ночи убийства на платке, приложенном к этим камням, появлялись алые пятна. Трасмьера утверждает, что у этих чудес было множество свидетелей. У него еще много подобных историй, включая рассказ о появлениях призрака инквизитора после его смерти – по свидетельству Мозена Бланко, которому явился призрак и долго с ним беседовал; все это можно найти в труде Трасмьеры «Жизнь и смерть преподобного инквизитора Педро Арбуэса».
Меч, которым убили Арбуэса, хранили в кафедральном соборе Сарагосы как реликвию, освященную обагрившей его кровью. Похоронили инквизитора в том же соборе, а на том месте, где он упал, Изабелла в 1487 году приказала поставить великолепный памятник в его честь. Часть надписи на нем гласит: «Счастлива Сарагоса! Возрадуйся, ибо здесь похоронен тот, кто обрел славу мученичества».
Через 200 лет папа Александр VII причислил Арбуэса к лику блаженных – главным образом благодаря усилиям испанских инквизиторов, которые понимали, какой дополнительный престиж получит их орден, если одного из его членов станут почитать как мученика. Канонизация последовала в XIX веке; ее произвел папа Пий IX, и в тогдашнем Риме это стало поводом для множества насмешливых комментариев, поскольку город как раз сбросил с себя оковы церковного правления, которые мешали ему около 1500 лет.
15
Новые «Указания» Торквемады
Бесстрашное и безрезультатное сопротивление, оказанное инквизиции Сарагосой, было подхвачено другими крупными городами Арагона; все они как один протестовали против учреждения этого трибунала в той новой форме, которую придал ему Торквемада. Однако это сопротивление нигде не имело ни малейшей силы против железной воли великого инквизитора, вооруженного всеми полномочиями гражданского правосудия и вынуждавшего людей покориться воле церкви.
В Теруэле случился открытый бунт после предложения назначить в город инквизиторов; вооруженное сопротивление было настолько яростным и решительным, что порядок и покорность удалось восстановить лишь после того, как на улицах города в марте 1485 года появились королевские войска.
Валенсия тоже оказывала энергичное сопротивление под руководством дворян, а по всей Каталонии противодействие инквизиции было столь решительным, что принудить людей к подчинению властям удалось лишь два года спустя.
Барселона заявила свое древнее право назначать собственных инквизиторов, упорно и гневно отказываясь признавать власть Торквемады или назначенных им людей, несмотря на все буллы, изданные папами Сикстом IV и Иннокентием VIII. Упрямство этого города удалось сломить лишь в 1487 году, после того как папа Иннокентий издал вторую буллу, утверждавшую Торквемаду на посту великого инквизитора Кастилии, Леона, Арагона и Валенсии и распространявшую его юрисдикцию на территорию всех частей Испании, – этой буллой папа официально отменял древнее право Барселоны назначать собственных инквизиторов.
Из всего этого становится ясно, что, несмотря на расовую неприязнь между испанцами и евреями, несмотря на пылкую религиозность жителей Испании, настолько усугублявшую ненависть к евреям, что она переходила все разумные пределы, они вовсе не желали иметь инквизицию в том виде, в каком ее понимал руководивший ею Торквемада. То, что эта деспотичная организация сумела так твердо укорениться на испанской земле и обладать при этом властью, которой не владела ни одна католическая страна Европы, произошло исключительно благодаря братству святого Доминика и фанатизму Торквемады, игравших на нетерпимости и алчности короля и королевы.
Противники католической церкви утверждают, что инквизиция была религиозной организацией. Защитники той же церкви в попытке снять с ее плеч столь тяжкое бремя стараются доказать, что инквизиция была политическим механизмом. Она не была ни тем ни другим, но одновременно касалась и религии, и политики. Однако в первую и главную очередь она была просто орудием клерикалов, а пропитанный духом Торквемады клерикализм на Иберийском полуострове превратил тамошнюю инквизицию в инструмент куда более страшный и деспотический по сравнению с инквизицией Италии, Франции или любой другой католической страны мира, в которой у инквизиции были какие-либо полномочия. В Испании же на исходе XV века святая палата установила абсолютную власть страха, лишив людей всякой свободы слова и вероисповедания и распространив по всей стране шпионскую сеть.
Тем временем практика выявила определенные недостатки в указах, уже изданных Торквемадой, и в 1485 году он добавил к своим указаниям еще 11 статей. Правда, они главным образом касались внутренних дел святой палаты, а не ее отношения к преступникам.
Статьи I и II предусматривают плату служителям инквизиции и постановляют, что ни один из них не должен получать каких-либо подарков под угрозой немедленной отставки.
Статья III предписывает инквизиторам иметь постоянного агента в Риме – опытного законоведа, который может заниматься делами, входящими в компетенцию святой палаты. Из этого можно сделать вывод, что обращения в Ватикан по-прежнему были многочисленными, несмотря на меры, предпринятые папой для назначения Торквемады главным судьей в вопросах веры.
Статьи V–XI целиком посвящены деталям проведения конфискаций. Они не представляют для нас особого интереса, но служат доказательством того, насколько расширилась к тому времени эта практика, раз методы проведения конфискаций и использования конфискованного имущества потребовали такого количества определяющих статей.
Можно сказать, что статья IV – единственная, напрямую касающаяся юриспруденции. Она направлена не столько на смягчение суровости наказаний, сколько на устранение неудобств, которые могли возникнуть из статьи X «Указаний» 1484 года. Согласно этой статье, конфискация должна была иметь обратную силу – то есть имущество еретика забирали не со дня обнаружения его преступления, а с даты совершения этого преступления. Таким образом, любое имущество, которое могло быть отчуждено в этот период – будь то в порядке обычной торговли или каким-то иным образом, – должно было считаться собственностью святой палаты и подлежало конфискации независимо от того, в чьи руки оно успело перейти.
Подобный указ, как мы еще увидим, создавал серьезные препятствия для торговли, ибо покупать что-либо у кого угодно стало небезопасно – ведь если любой участник сделки впоследствии будет признан впавшим в ересь до ее совершения, второго участника лишат приобретенной собственности, а возможно, и всего имущества. Кроме того, поскольку судебное преследование велось и в отношении умерших, а временных границ для ретроспективной конфискации установлено не было, никто не мог считать себя свободным от лишения имущества через грехи другого человека, у которого он или его предшественники что-либо приобрели.
Неопределенность этой статьи требовала срочных поправок, и именно они стали целью статьи IV «Указаний» 1485 года. Согласно этой статье, все договоры, заключенные до 1479 года, считались действующими, даже если выяснится, что одна из сторон договора была виновна в ереси на момент его заключения. Это единственный случай, когда мы видим, что Торквемада опубликовал указ, смягчающий суровость предыдущих актов, и совершенно ясно, что этот указ был продиктован не добротой, а целесообразностью. В случае мошенничества или причастности кого-либо к мошенничеству и злоупотреблениям привилегиями, даруемыми этой статьей, Торквемада предписывал, что раскаявшийся нарушитель должен получить 100 ударов плетьми, а на лице ему следовало выжечь клеймо каленым железом; если же он не раскается, то, пусть даже он является добрым католиком, все его имущество должно быть конфисковано[325]. Для оправдания клейма на лице в качестве подходящего прецедента приводится произошедшее с Каином, и даже такой современный историк, как Гарсиа Родриго, всерьез и без колебаний выдвигает это как аргумент[326].
Три года спустя, в 1488 году, Торквемада счел необходимым добавить к своим «Указаниям» еще 15 статей, и мы можем немного предвосхитить знакомство с ними, сделав краткий обзор их условий.
Жалобы в Рим на несправедливость и чрезмерную жестокость инквизиторов – неизменная черта того периода, когда Торквемада занимал пост великого инквизитора, – к тому времени стали столь многочисленными, что папа посчитал нужным приказать Торквемаде отредактировать то, что Амадор де Лос-Риос очень метко назвал «Кодексом страха»[327]. Главная причина этих жалоб касалась задержек, которые часто случались, прежде чем обвиняемого приводили в суд. Если заключенного в конечном итоге оправдывали, это происходило после долгого тюремного заключения, за которое не полагалось никакого возмещения или компенсации; а если человек, с которым обращались подобным образом, был влиятелен и занимал видное положение, то он, разумеется, всячески протестовал против обращения, которому его подвергли, прежде чем выяснить, что выдвинутое против него обвинение не подтвердилось. Не следует считать, будто истинная причина этих задержек крылась в медлительности или неповоротливости инквизиции. Наоборот, чрезмерная быстрота, с которой они вели судебные дела, стала скандальной темой, к которой Льоренте неоднократно привлекает внимание – в особенности когда рассказывает, что в год учреждения инквизиторского суда в Толедо этот суд (как мы еще увидим) разобрал ни много ни мало 3300 дел, 27 обвиняемых были сожжены, а остальные понесли наказания различной степени тяжести. Он вполне обоснованно заявляет, что при такой скорости судебных разбирательств совершенно невозможно как следует отбирать доказательства и вершить какое-либо правосудие.