Рафаэль Лафферти – Дни, полные любви и смерти. Лучшее (страница 65)

На Двадцать третьей улице шумел карнавал. Зазывуны, ловчуны, выпендруны, негруны, паркуны и лохуны. Посетители и относились к лохунам, но страдали несильно. Музыка играла очень громко, даже когда предполагалось исполнять менуэт или еще что-то допотопное. Там была даже паровая каллиопа с настоящим паровым котлом. Были лотки, где продавали гамбургеры, – над ними витал чудесный аромат чеснока, и не важно, что гамбургеры делались из сырья с измельчительного комбината, смешанного с фаршем из водяных лилий. Здесь играли в азартные игры, здесь были кабинки для поцелуев и комнаты для объятий, аттракционы и колеса удачи, винные и пивные бары, мини-бордели и стенды, в которых под тентами из ракушечной ткани красовались уроды и падшие женщины.

Неужели кто-то может чувствовать себя слишком старым для карнавала? Тогда пусть объявляет себя стариком и отправляется на измельчительный комбинат.

Но вперед! Если хочешь обойти Всемирный Город за одну жизнь, не стоит задерживаться на одном месте. На Двадцать четвертой (или то была Двадцать пятая?) теснились увеселительные заведения, чуть дальше громоздился «Приют Кошечек». Вволю наевшись и нагулявшись по салунам и борделям, плутая меж завлекательных витрин с выставленными там девушками, можно было пойти и сладостно помяукать вместе с кошечками в Приюте, построенном в форме пчелиных сот. Блонди отправилась туда часок поработать: ее там отлично знали, и она пользовалась большой популярностью.

Но снова вперед! Во Всемирном Городе все такое разное, и чем дальше – тем интереснее.

Район Двадцать седьмой и Двадцать восьмой улиц – средоточие ночной жизни Города, именно здесь находятся все знаменитые кабаре. Голову кружит запах джина, прошлое и настоящее сплетаются вместе, даря невнятные ожидания и всепоглощающую ностальгию. Здесь так же шумно, как на Вестсайд-Шоу-Сквер, и так же просто, как во «Всякой всячине» и «Подушечном Дворце», по-плотски жарко, как в борделях, но более мило, чем в «Приюте Кошечек». Да, пожалуй, это было самое волнующее место из всех, что Уильям повидал во Всемирном Городе.

Но почему-то его охватило странное чувство пустоты и разочарования. Эта кульминация была вовсе не той кульминацией, которую он ожидал. Получается, сосредоточие ночной жизни и есть самое важное в Городе? А как же тогда Лес за пределами Мира?

Возможно, Уильям немного вздремнул, утомленный радостями плоти и непонятной грустью. Можно было бы еще много говорить о том, что он чувствовал и что делал, но будем кратки: глаза его закрылись, и голова склонилась.

Но Блонди растормошила его и потянула в Лес – ведь ночь еще даже толком не наступила.

– Всего лишь квартал, один лишь квартал, – напевала она, – и ты будешь там, где мечтал оказаться!

Лес начинался за Двадцать девятой улицей и, по слухам, занимал пространство целых двух кварталов. Беда в том, что Уильям не мог бежать и даже шел с трудом. Он был смущен и растерян, не счастлив, но и не печален. Его переполняла бурная жизнь Всемирного Города. И вряд ли бы он добрался до своей цели без помощи Блонди. Сильными руками девушка подняла его и взгромоздила на свою смуглую спину. Иногда он падал и ударялся макушкой, но ни разу серьезно не пострадал.

Некоторые вступают в Лес в странном полусне, комично подрагивая в такт шагам своего более сильного спутника, покачиваясь на волнах Мира, который «всегда в движении». Вот и Уильям вплыл в свою мечту, обхватив руками шею и плечи девушки по имени Блонди, зарыв лицо в ее черные волосы и не касаясь ногами земли.

Но, оказавшись в Лесу, он сразу почувствовал: вот оно! В этом легендарном месте он снова обрел силу и твердо встал на ноги. Был ли он трезв? О нет. В Лесу нет места трезвости. Лес окутывает каждого особым пьянящим дурманом.

Здесь росли настоящие растения и травы, настоящие деревья (пусть и похожие больше на кусты), бегали настоящие звери (хотя искусственные тоже были), настоящие еловые шишки валялись во мху, и настоящие птицы (не важно, что это были громко каркающие вороны) усаживались на насесты, готовясь ко сну.

А еще в Лесу были вырезанный из дуба Робин Гуд и гигантская статуя дровосека Пола Баньяна из корабельных сосен. И краснокожий индеец по имени Белый Олень, вытесанный из кедрового дерева. Кленовый сироп капал прямо из деревьев (ах вот, оказывается, откуда его берут?), и в воздухе разливался аромат листьев вяза и ночной влаги.

И конечно, там были знаменитые Бандиты из так называемого лихого десятилетия. Сделанные из папье-маше, они все равно выглядели жутко. В Лесу водились и другие чудища, но не такие страшные на вид. Уильям и Блонди легли на землю в черной тени самого опасного Бандита, купаясь в росе и слезах. Так прошел остаток зачарованной ночи.

3

– Птичка, о птичка, летаешь ты где?

– В небе над Городом, значит – везде.

Столько на улицах разных чудес,

Горьких и сладких под сводом небес!

– Птичка, о птичка, скажу я в ответ:

Город – болото, и неба здесь нет.

– Беги, Уильям, беги! Встречай утро! – кричала Блонди на бегу, а Уильям, еще немного не в себе после прошедшей ночи, едва поспевал за ней.

– Мы что, должны выйти из Леса? – спросил он.

– Конечно, ты должен выйти из Леса. Ты же хочешь увидеть целый Мир, так что нельзя сидеть на месте. Ты иди дальше, а я пойду обратно. Нет-нет, не оборачивайся, не то превратишься в соляной столб.

– Останься со мной, Блонди.

– Нет, тебе нужно разнообразие. Я и так провела с тобой слишком много времени. Была тебе проводником, спутницей, транспортом. Но теперь нам пора расстаться.

И Блонди ушла. Уильям боялся посмотреть ей вслед. Он находился в Мире, который простирался дальше Леса за пределами Мира. Но он заметил, что стоит на Первой улице, а не на Тридцать первой, как предполагал раньше.

Путешествовать по Миру все еще было чудесно, хотя уже не так, как раньше. Номер улицы ему ничего не говорил. Он никогда прежде не забредал на Первую улицу. Как, впрочем, и на Вторую. А вот на Третьей улице он бывал – во время своего самого долгого путешествия на восток.

Неужели он снова подходит к той же самой улице, хотя забрался так далеко на запад? Мир, как он знал (прочитав отрывки из нескольких книг), должен быть гораздо больше. Нельзя обойти его целиком, пройдя всего тридцать кварталов.

И все же на Третью улицу он вышел с некоторым трепетом.

Конечно, это была не та улица, что он видел прежде. Похожая, но не такая же. Слабый проблеск надежды пробился сквозь сумрак тревоги, заполонивший его разум. Но главное, он жив, он в порядке и все еще путешествует по безграничному, постоянно меняющемуся Городу.

– Этот Город разномастный, веселый и свободный, – храбро заявил Уильям Моррис. – И он всегда другой.

Тут он увидел Кэнди Кэлош и буквально остолбенел. Правда, она была не совсем такая, как недавно.

– Тебя зовут Кэнди Кэлош? – спросил он, дрожа, как ополоумевший одноногий кенгуру.

– Опять говорун на мою голову, – сказала девушка. – Конечно нет. Мое имя Кенди Калабаш[126], я получила его, когда раздавали имена. Это совершенно другое имя.

Конечно, совершенно другое имя. Но почему тогда он так встревожен и разочарован?

– Кенди, ты пойдешь со мной на запад? – спросил Уильям.

– Пожалуй, да. Немного прогуляюсь, но если только не надо будет говорить.

И Уильям Моррис с Кенди Калабаш отправились в путешествие по Городу, который был Миром. Чисто по совпадению они стартовали от камня, на котором было выбито «Шаблон 35 353», и Уильям слегка запаниковал. Но потом подумал: с чего бы? Номер же другой, не тот, что был в начале. Всемирный Город всегда разнообразен.

Но почему-то он пустился бежать. Кенди не отставала. Не читунья, не говорунья, зато верная спутница. Молодые люди пробежали десять кварталов, потом двенадцать.

На Четырнадцатой улице они остановились посмотреть «Водный Балет». Он был почти такой же, как на другой Четырнадцатой улице, но все же не совсем. Потом зашли пообедать водорослями и планктоном в заведение быстрого питания на Пятнадцатой улице, а после еды отправились на Шестнадцатую улицу, к Выставочному Залу Всемирной Воли. Глаза, полные надежды, смогли увидеть маленькие отличия при общем совершенном сходстве. Но Всемирный Город всегда разнообразен.

Они подошли к комплексу «Скальный город» на Семнадцатой улице. Рядом прогуливалась искусственная антилопа. В прошлый раз ее здесь не было, сказал себе Уильям. А значит, есть надежда.

Вскоре Уильям заметил высокого немолодого человека с гордой осанкой и повязкой «Смотритель» на руке. Это был другой человек, хотя, возможно, родной брат или даже близнец того, с кем Уильям разговаривал два дня назад.

– Неужели все повторяется? – в глубокой тоске спросил Уильям этого человека. – Неужели все эти здания и камни совершенно одинаковые?

– Не совсем, – ответил человек. – Пятна грязи на них иногда бывают разной формы.

– Меня зовут Уильям Моррис. – Уильям храбро решил все начать заново.

– Ясно дело. «Уильям Моррис» – самый узнаваемый тип людей.

– Вы сказали… Нет, другой, похожий на вас человек сказал, что мой тезка, чье имя я получил, когда раздавали имена, создал не только Лес за пределами Мира, но и кое-что еще, – запинаясь, проговорил Уильям. – Что еще он создал?

– Обои, – ответил человек.

И Уильям упал в обморок.

Нет, Кенди не покинула его. Она же была верный друг. Она подняла его на закорки и понесла. Мимо Восемнадцатой улицы и площади Вестсайд-Шоу-Сквер, мимо «Всякой всячины» и «Подушечного Дворца», где она (нет, другая девушка, похожая на нее) в прошлый раз повернула обратно.