Рафаэль Лафферти – Дни, полные любви и смерти. Лучшее (страница 31)
– А сейчас будет веселье специально для нас с тобой! Босс, представь, что перед тобой раскинулся весь мир. Что это за мир?
– Этот мир слишком хорош для меня, – сказал Альберт. – Все в нем идеально, и люди тоже идеальные и все одинаковые. Они всех победили и всё разложили по полочкам. А для таких раздолбаев, как я, в этом мире нет места. Пора мне на выход.
– Босс, я чую, ты неправильно смотришь. Не такое у тебя плохое зрение. Смотри получше! Ну, что видишь?
– Чуйка, Чуйка, может ли такое быть? Неужели это взаправду? Как же я раньше-то не замечал? А вот сейчас присмотрелся, и точно… Шесть миллиардов простофиль только и ждут, чтобы их облапошили! Шесть миллиардов совершенно беззащитных лопухов! Есть где разгуляться! Тут можно собрать урожай, как с огромного поля Альбертовой улучшенной пшеницы!
– Босс, я чую, что как раз для этого и создан. Мир что-то задубел, давай-ка его расшевелим, да заодно попасемся на славу!
– Мы начнем новую эру! – возликовал Альберт. – Назовем ее Восстание червя! Ох, повеселимся же мы, Чуйка! Будем их щелкать, как орешки. Почему я раньше не замечал? Шесть миллиардов остолопов!
На этой своеобразной ноте начался двадцать первый век.
Лунные призраки 1870-х
Рассказ «Selenium Ghosts of the Eighteen Seventies» завершен в апреле 1975 г. и опубликован в антологии «Universe 8» под редакцией Терри Карра в 1978 г. Включен в авторский сборник «Iron Tears» («Железные слезы», 1992).
Предисловие[64]
Я из будущего.
Рассказ «Лунные призраки 1870-х» впервые вышел в 1978 году. Мне было тогда десять лет, мы жили в Канаде, у подножия гор и в окружении леса, где часто вспыхивали пожары, доносилось эхо волчьего воя и тявканье койотов. Там, где горы близко, радиосигнал неустойчив, и наша связь с внешним миром, помимо телефона, ограничивалась только телевидением. И как же мы его любили!
У нас был всего один телеканал – Канадская вещательная корпорация (Си-би-си). Наполнение канала не слишком радовало: в основном там показывали доморощенные сериалы наподобие
Я иногда смотрела вместе с ним на такие картинки. И если разглядывала их долго-долго, на экране начинало что-то происходить. Так мне тогда казалось.
«Лунные призраки 1870-х» – это альтернативная история телевидения. Повествователь, безымянный историк (очевидно, непрофессиональный), рассказывает о телепрограммах, созданных неким Аврелианом Бентли в 1873 году. Лунные драмы «медленного света» передавались на телеприемники, которые показывали то, что им передали. Удивительно, но из-за причуд медленного света программы улучшались, если их показывать чаще. Драмы развивались и росли. Картинка становилась четче. Потом волшебным образом появлялся звук, причем не только реплики из самой драмы, но и комментарии за кадром – таким образом зритель попадал за кулисы «Удивительного мира Аврелиана Бентли».
Чудесная научно-фантастическая идея! В 1978 году мы с братьями и сестрами приняли бы такую технологию на ура. Смотрели бы драмы «медленного света» постоянно, пока они не превратились бы в реальность и мы не вошли бы в их чудный мир.
Это Лафферти в его самой восхитительной ипостаси: играя словами и образами, он выстраивает многослойную историю внутри истории (и опять внутри истории), и все это кажется абсолютно реальным и жизненным, несмотря на стилизованные мелодраматические элементы. Я стараюсь (наверное, я должна?) простить автору сомнительные расовые эпитеты, пусть даже они выталкивают меня из его истории (это уже 1978 год, так что никаких оправданий). Но его мир тесно переплетается с моим, и это главное. Лафферти заставляет меня вспомнить детство, голодное до развлечений, – мы тогда на все были бы готовы, лишь бы только телепередачи менялись, да еще и становились лучше, если смотреть их чаще! И еще он напоминает мне, как чудесно будущее, в котором я живу: ведь у меня в кармане лежит маленький приемник, и в любой момент, только пожелай, он покажет мне какую угодно телепрограмму.
Лунные призраки 1870-х[66]
Даже сегодня изобретение телевидения приписывают немцу Паулю Нипкову, а годом его открытия называют 1884-й. Нипков использовал принцип изменения электропроводимости селена под воздействием света, а исполнительным механизмом у него служили сканирующие диски – так называемые диски Нипкова. Ну а что ему еще оставалось? Ведь в ту пору не существовало ни фотоэлементов, ни радиоламп, усиливающих ток. Разрешение телеприемников Нипкова было очень низким из-за «медленной световой реакции» селена и отсутствия усиливающей аппаратуры.
Интересный факт: некоторые ученые в Соединенных Штатах еще до Нипкова создали нечто похожее на телевидение. Разрешение изображения у этих первопроходцев – их звали Аврелиан Бентли, Джесси Полк, Сэмюэл Дж. Перри и Гиффорд Хаджин – было еще ниже, чем у Нипкова. Да и вообще, честно говоря, донипковские изобретатели телевидения не заслуживают внимания. Все, кроме Бентли. Но и этот, впрочем, интересен вовсе не техническими открытиями, а содержанием созданных им телевизионных драм.
Наша цель сейчас заключается не в том, чтобы выяснять, кто в действительности «изобрел» телевидение (это был не Пауль Нипков, и не Аврелиан Бентли, и не Джесси Полк). Наша цель – изучить некоторые из ранних телевизионных драм в их собственном причудливом «медленно-световом» контексте. А первые из этих драм «медленного света» – то есть селеновых (читай «лунных») постановок – создал Аврелиан Бентли в 1873 году.
Ранние произведения нового вида искусства всегда самые интересные и почти всегда самые лучшие. Гомер создал первый, удивительный в своей новизне и, пожалуй, лучший эпос. Кого бы из древних ни называли пионером наскальной живописи, его рисунки – самые интересные и живые. Эсхил написал первые и лучшие трагедии. Эвклид изобрел первую и лучшую математику – мы сейчас говорим о математике как об искусстве, а не о сухих цифрах. Что же касается Аврелиана Бентли, то он выпустил, возможно, первые и лучшие из всех телевизионных драм, несмотря на техническое несовершенство.
Телевизионный бизнес Бентли не назовешь чрезмерно успешным, хотя расценки были – по тысяче долларов в день с клиента. В золотые деньки (а точнее, в золотом ноябре 1873 года) у него было пятьдесят девять подписчиков в Нью-Йорке, семнадцать в Бостоне, четырнадцать в Филадельфии и один в Хобокене. Вместе они приносили девяносто одну тысячу долларов в день (по нынешним меркам это примерно миллион долларов ежедневно). Но Бентли был человек экстравагантный, расточительный и вечно твердил, что имеет статьи расходов, миру неведомые. Как бы то ни было, к началу 1874 года Бентли прогорел и закрылся. Более того – умер.
От «Удивительного мира Аврелиана Бентли» до наших дней дошли тринадцать драм «медленного света», проектор и одиннадцать древних телеприемников. Возможно, приемники пылятся где-то еще, но человек, нашедший их, вряд ли поймет, что это такое. Они мало чем походят на сегодняшние телевизоры.
Наш экземпляр – добротная модель, работающая на керосине. Купили мы ее два года назад за восемнадцать долларов. Если кто-то догадается, что это за штуки и какую ценность имеют для коллекционеров, их цена удвоится или даже утроится. Но мы уверили владельца, что этот аппарат – жаровня для каштанов. Кстати, если к нему приделать решетку, то на нем вполне можно жарить каштаны. Проектор мы купили за двадцать шесть долларов, объяснив хозяину, что это старый инкубатор. Тринадцать катушек с постановками обошлись нам еще в тридцать девять долларов. Чтобы вернуть к жизни пленки, понадобился формальдегид, его же пришлось залить и в проектор, и в приемник. За формальдегид мы заплатили пятьдесят два доллара. Вскоре я обнаружил, что катушки с драмами вовсе не нужны, впрочем как и проектор. Приемник сам по себе повторял все, что когда-то показывал. Но в любом случае деньги были потрачены не зря.
Керосиновая горелка активировала небольшой генератор, который посылал импульс на селеновую матрицу и пробуждал воспоминания о драмах.
В этих просмотрах имелась одна странность. Фиксаж приемника продолжал закреплять картинку, и всякий раз драма «медленного света» представала перед зрителем несколько иной в силу обратной связи. Четкость изображения с каждым просмотром повышалась, и от просмотра к просмотру росло удовольствие.
Либретто первых двенадцати драм Бентли были довольно слабые, гораздо слабее, чем у Джесси Полка и Сэмюэла Дж. Перри, дебютировавших немного позже. Аврелиан Бентли не имел никакого отношения к литературе, более того, он плохо знал грамоту. У него, истинного гения, было много таких пробелов. Но он был человек страстный и полный драматизма, и телепостановки, которые он сочинял и ставил, отличались необычным размахом, динамизмом и крутыми поворотами сюжета. Его слабые либретто имеют ценность уже хотя бы по одной причине: они объясняют нам, пусть смутно и неумело, о чем в его постановках, собственно, идет речь. Без этих набросков мы вообще не могли бы понять смысла его сильнейших теледрам.