Рафаэль Лафферти – Дни, полные любви и смерти. Лучшее (страница 33)
Но есть там и другие звуки – голоса. Иногда сердитые, иногда молящие, иногда высокомерные, иногда угрожающие. О них – позже.
Всю драму сопровождает блеянье овец и коз, мычание коров, ржанье лошадей, хрюканье свиней, гогот гусей, кряканье уток и прочие милые сельские звуки: птицы, кузнечики, мельницы, фургоны, пение и восклицания людей, крики ярмарочных зазывал, бормотание игроков, визг и хохот молодежи…
Но есть и вышеупомянутые звуки иного рода, словно бы наложенные сверху. Голоса в основном звучат как будто в помещении, но иногда на улице – быстрые словесные перепалки в укромных уголках, заглушаемые шумом толпы.
– Нет, нет и нет. Да за кого ты меня принимаешь?
– Клари, все это я отдам тебе. Никто не одарит тебя такими сокровищами. Никто не позаботится о тебе так, как я. Сейчас самое время. Это же наше цветущее лето. Мы вовсю косим траву!
– Давай сначала выясним, Аври, сколько стоит хороший амбар для этой травы. И документально все оформим. Я имею в виду прибыль этого лета, эту цифру, длинную-предлинную, как само лето. А еще я имею в виду акт распоряжения твоей собственностью, оформленный на мое имя, в котором будут обозначены все последующие сезоны.
– Ты что, не веришь мне, Клари?
– Конечно верю, малыш Бенти. А еще я верю, что ты сегодня же подпишешь эти документы на доверительный фонд. Я вообще очень доверчивая женщина. Я верю, что оформить доверительный фонд на всякий пожарный случай не помешает.
Странный разговор, особенно в контексте остального звукового сопровождения «Большой велогонки».
Гонка охватывала три округа – Кэмден, Глостер и Атлантик – и продолжалась те пять дней, что шла Ярмарка Трех Округов. Велосипедисты преодолевали ежедневно по двадцать миль, и время отмечалось очень точно. Букмекеры принимали ставки на итог каждого дня, но чаще игроки ставили на победителя в общем зачете, и кубышка росла с каждым днем. С большой ярмарочной трибуны можно было видеть почти всю трассу – следить за велосипедистами и клубящейся пылью. Трибуна была высокая, и с нее открывался вид на окрестности – поля, рощи, сады, деревенские домики. Перед трибуной до, во время и после гонки проводили мулов и крупный рогатый скот, судьи оценивали животных. Так что велогонка (которая занимала ежедневно около часа) была событием безусловно знаменательным. В пробеге участвовали семеро велосипедистов, и все они – мировые знаменитости.
1. Лесли Уайтмэншн шел на добротном «Специале» работы барона фон Зауэрброна. Эта машина, известная в народе как «вертушка», считалась надежной, как все немецкое, безопасной и на удивление быстрой.
2. Кирбак Фуайе выступал на великолепной машине «Мажисьен» инженера Эрнста Мишо. У этого велосипеда был специальный разъем для крепления небольшого паруса, чтобы развивать бо́льшую скорость при попутном ветре.
3. Пол Маккоффин восседал на «Британском королевском велосипеде». У этой машины были две характерные особенности: колеса из монолитной резины (впервые в мире), и вдобавок ты сразу ощущал, что перед тобой нечто первоклассное. Аппарат отличался невероятным аскетизмом и прямизной линий, что, как известно, свойственно только лучшим британским творениям.
4. Хайме дель Дьябло ехал на «Костотрясе» Пьера Лалмана. Деревянные колеса этой машины были окованы сталью, переднее колесо – гораздо больше заднего.
5. Торрес Мальгре вступил в гонку на «американце», «Роудраннере» Ричарда Уоррена Сирса. Это первая машина, изготовленная только из металлических деталей. «Единственное деревянное – это головы наших критиков» – так звучала реклама «Роудраннера».
6. Инспиро Спектральски (человек ли он? или пушечное ядро?) рулил «Кометой» Маккрэкена. «Комета» уже успела выиграть несколько гонок на окружных ярмарках в Америке.
7. Машину Юбера Сен-Николя в Штатах прежде не видывали. Это был французский бициклетт по прозвищу «Суприм». Педали бициклетта крутили заднее колесо. Вращательный момент передавался посредством изобретательно сконструированной цепи и цепной шестерни, так что, по сути, это был вообще не велосипед. У настоящих велосипедов, на которых ехали остальные, педали крепились непосредственно к оси переднего колеса. Среди делавших ставки нашлось немало тех, кто настаивал на преимуществе заднего привода перед передним и, как следствие, рассчитывал на победу Юбера. Другие отпускали шуточки: мол, у этого драндулета заднее колесо доедет до финиша раньше переднего, а сам гонщик не появится до следующего дня.
На этих великих гонщиков крутые игроки ставили заоблачные суммы. Некоторые приехали сюда из самого Нью-Йорка.
Кларинда Каллиопа блистала в образе Глории Голденфилд, королевы красоты Ярмарки Трех Округов. Еще она играла «таинственного сменщика водителя „семерки“ в маске» (у всех гонщиков на случай непредвиденных обстоятельств есть сменщик), а также Рейксли Ривертауна, знаменитого игрока. Кто бы мог подумать, что роль беспутного, развязного Рейксли исполняет женщина? По крайней мере, автор и режиссер «Большого велопробега» ничего не знал о второй и третьей ролях Кларинды.
Трибуна, эстрада, все радости и удовольствия традиционной летней ярмарки! А тут еще и появившиеся «медленные запахи» селеновой матрицы – они потихоньку созревают, навевая воспоминания. Аромат сладкого клевера, нагретого солнцем тимьяна и сена, запах разгоряченных конских тел, запах карамели, сосисок и картофельного пюре из палаток с едой, запах пыльных дорог и зеленых хрустящих купюр – игроки их подсчитывают, отрывают от сердца и делают ставки на столах букмекеров. И снова в звуки летней драмы случайно вторгаются голоса.
– Клари, еще день-два – и ты в шоколаде. Я поставил целую кучу денег на исход гонки, и я точно выиграю. Против меня самый сумасшедший игрок в этой части страны, Рейксли Ривертаун, и мы с тобой возьмем как минимум миллион. Он поставил на то, что номер семь не победит. А «семерка» выиграет, будь уверена.
– Я слыхала, Рейксли Ривертаун в этом деле профи, сильнее его никого нет. И у него красивая фигура. И выглядит он просто сногсшибательно.
– Красивая фигура?! Этот мошенник с виду точно баба! Да, игрок он крутой, но не сечет в механике. У «семерки» «Суприм» – задний привод, который дает гораздо более высокий коэффициент передачи, механическое преимущество! Юбер Сен-Николя, гонщик «семерки», просто водит за нос остальных участников, чтобы ставки взлетели повыше, а так-то он способен обойти их в любой момент. Я возьму на этой гонке миллион, любовь моя. И отдам его тебе, если только ты будешь со мной чуть поласковей, как и положено любимой девушке. Верь мне, Клари.
– Я верю, Аври, что твоя любовь ко мне значит гораздо больше, чем результат какой-то там гонки. Если бы ты действительно любил меня и на самом деле собирался сделать мне такой подарок, то подарил бы его уже сегодня. И этим бы доказал, что твоя привязанность и преданность выше, чем госпожа Удача. Раз уж ты не можешь проиграть, как уверяешь, то положишь в карман те же самые деньги уже через два дня, а меня сделаешь счастливей на два дня раньше…
– Ну, тогда хорошо. Хорошо, Клари. Сегодня так сегодня. Я выпишу тебе чек прямо сейчас.
– О, ты просто сокровище, Аври. Ты вдвойне сокровище. Даже не представляешь, насколько вдвойне!
Чудесная Ярмарка Трех Округов близилась к концу, а вместе с ней и Большой Велопробег. Наступил завершающий день гонки. Юбер Сен-Николя на «семерке», она же «Суприм» (французская модель с механическим преимуществом), в общем зачете вел с отрывом всего в минуту. И конечно, многие говорили, что он в любой момент сможет увеличить отрыв, но просто ждет, чтобы ставки еще подросли.
А ставки росли. Загадочный игрок с красивой фигурой и сногсшибательной внешностью, Рейксли Ривертаун, держался первоначального выбора: «семерка» не победит. Но был и другой игрок, страшно засекреченный, – он делал ставки только через своих агентов. Так вот, он поставил на «семерку», но не на победу, а на место, которое займет гонщик, – второе. Такой исход был маловероятен, но на всякий случай букмекеры сделали подстраховочные ставки. «Семерка» должна была победить, если только какое-то ужасное бедствие не настигнет машину и игрока. Но в случае такого бедствия «семерка» не финиширует второй; скорее всего, она вообще не придет к финишу.
Семеро бесстрашных гонщиков вышли на последний сумасшедший круг. Публика жадно следила за ними, особенно игроки на трибунах, приклеившиеся к своим биноклям. Трасса огибала трибуны крутой петлей не далее чем в четырех милях, и было всего три или четыре места, ярдов триста в общей сложности, проходя которые гонщики скрывались из вида трибун. Одно из них – ручей Крохотное Яичко, протекающий по одноименной долине. Так вот, именно там и случилось нечто загадочное, чего не может прояснить ни либретто, ни сама драма.
«Семерка», то есть Юбер Сен-Николя на французском «Суприме» с задним приводом и явным механическим преимуществом, был выбит из седла и остался лежать без сознания на земле. Позже администрация велопробега официально объявила, что, «потеряв бдительность, гонщик зацепился за ветку дерева и не удержал равновесие». Юбер же клялся, что никаких веток и деревьев в пределах ста ярдов там попросту не было.
– На меня напали, в лесу была засада, – объяснял Юбер. – Это злостное преступление, и я знаю, кто его совершил. – Потом он горестно вскричал: – О женщины, вам имя – вероломство!