Рафаэль Лафферти – Дни, полные любви и смерти. Лучшее (страница 30)
– Ну ты даешь! – дразнились они. – Это же примитив! Брать энергию из окружающей среды! Мы тебе двадцать лет назад объяснили, что этот фокус устарел, и уговорили поставить нам всем энергетические декодеры.
– Э-э… Мало ли, вдруг случатся классовые беспорядки и все энергостанции захватят? – запинаясь, выдавил Альберт. – А мой Чуйка сможет работать, даже если весь мир сровняют с землей.
– Он даже не настроен на нашу информационную матрицу! – издевались машины. – Он еще хуже Бедняги Чарльза! Топорная работа!
– Может, на такое снова появится спрос, – вяло отбивался Альберт.
– Он даже на улицу проситься не приучен! – возмущались изысканные механизмы. – Смотрите, весь пол заляпал каким-то первобытным машинным маслом!
– Я могу ему посочувствовать, как свое детство вспомню, – вздохнул Альберт.
– На что он вообще годится?
– У него… это… чутье, – промямлил Альберт.
– Только и можешь, что сам себя дублировать, да и то криво! – заорали машины. – Давайте устроим выборы и найдем тебе замену на должность, если можно так выразиться, главы нашего предприятия!
– Босс, я нутром чую, как с ними справиться, – шепнул недоделанный Чуйка.
– Они блефуют, – прошептал в ответ Альберт. – Моя первая логическая машина меня научила – никогда не создавать того, что я не сумел бы отключить. Я могу их вырубить в любой момент, и они это знают. Жаль, я сам до такого в жизни бы не додумался.
– Может, наступят тяжелые времена, когда и я на что-нибудь пригожусь, – промолвил Чуйка.
Всего однажды, уже в довольно зрелом возрасте, у Альберта ненадолго проклюнулась честность. Одну-единственную штуку он сделал сам (и сделал категорически неудачно). Случилось это в Новый, двухтысячный год, когда Альберту вручили кубок Финнерти-Хохмана, высшую награду интеллектуальной общественности. Конечно, довольно странно присудить ее Альберту, но, как было верно подмечено, практически любое значительное изобретение за три десятка лет оказалось придумано либо им самим, либо на основе его машин.
Вы знаете этот кубок. Наверху статуэтка Эвремы – синтетической греческой богини изобретательства. Она стоит, раскинув руки в стороны, словно вот-вот взлетит. Ниже – стилизованный мозг в разрезе, все извилины наружу. А под ним – герб Академии: серебряная вертикально стоящая фигура древнего ученого, слева червленый андерсеновский анализатор, справа мондемановский гиперпривод с узором беличьего меха. Великолепное произведение Гробена, девятый период его творчества.
Речь для Альберта составила специальная речеписательная машина, однако он почему-то ее не прочел, а понес отсебятину. Это была катастрофа. Как только его представили публике, он встал и давай молоть чепуху.
– Э-э… Только больные устрицы производят перламутр, – сказал он.
Слушатели так рот и разинули. Что это за начало речи?
– Или я не то животное назвал? – пролепетал Альберт. – Эврема не так выглядит! – вдруг выкрикнул он, указывая на кубок. – Нет-нет, совсем не так! Эврема слепа и ходит задом наперед. А матушка ее – безмозглая дубина!
Слушатели страдальчески морщились.
– Без дрожжей опара не поднимется, – стал объяснять Альберт, – но сами по себе дрожжи – это грибок, то есть болезнь. Вы, великие и великолепные упорядочиватели! Вы не выживете без тех, кто нарушает порядок. Помрете, и кто вам скажет, что вы уже мертвые? Когда не будет ущербных недотеп,
– Вы плохо себя чувствуете? – вполголоса спросил ведущий. – Может, пора заканчивать выступление? Слушатели поймут.
– Конечно, я плохо себя чувствую, как и всегда, – ответил Альберт. – Иначе какой от меня толк? Вы объявили идеал, чтобы все были здоровыми и приспособленными к жизни. Ничего подобного! Если мы все приспособимся, то окаменеем и умрем. Наш мир остается здоровым только благодаря тому, что среди нас встречаются нездоровые умы. Первое созданное человеком орудие было вовсе не скребок и не каменный нож. Это был костыль, и придумал его не здоровый человек!
– Вам бы отдохнуть, – негромко посоветовал кто-то из распорядителей.
Никогда еще на вручении премии не слыхивали подобной дребедени.
– К вашему сведению, – продолжал Альберт, – новые тропы прокладывают не самые мощные быки и не самые распрекрасные коровы. Только увечный теленок может протоптать новую тропу! В тех, кто борется за жизнь, всегда есть что-то нелепое. Знаете, как сказала жена скульптора: «Мой муж – нелепый человек, целыми днями лепит что попало».
Все ошалело уставились на него.
– Я только что впервые в жизни пошутил, – смущенно произнес Альберт. – Моя шуткопроизводящая машина делает это значительно лучше.
Помолчав, он судорожно вздохнул.
– Болваны! – яростно прохрипел он. – Как вы будете справляться с болванами, когда нас не останется? Как вы будете выживать без нас?
Альберт закончил свою речь. Он забыл закрыть рот. Его под руки провели на место. Его связеобщественная машина объяснила, что Альберт переутомился, и раздала всем присутствующим распечатанные экземпляры той речи, с которой он должен был выступить.
В общем, получилось весьма неловко. Досадно, что изобретатели не бывают великими людьми, а великие люди ничего другого не умеют, кроме как быть великими.
В том году кесарь объявил всенародную перепись. Приказ этот отдал президент страны, Чезаре Панебьянко. Ничего необычного в таком приказе не было. Заканчивалась декада, самое время для переписи. Однако было специально оговорено в этот раз охватить и тунеядцев, и убогих, с целью тщательно их изучить и установить, по какой причине они такие. Тут-то и прищучили Альберта. Если кто когда и был похож на тунеядца и немощного, так это Альберт.
Его согнали в одно стадо с другими убогими, усадили за стол и принялись задавать трудные вопросы.
Например:
– Как тебя зовут?
Он было растерялся, но все же собрался с силами и ответил:
– Альберт.
– Какое время показывают вон те часы?
Тут они угадали его слабину. Которая стрелка часовая, а которая – минутная? Альберт молчал, разинув рот.
– Читать умеешь? – спросили его.
– Только с помощью моей… – начал Альберт. – У меня с собой нет… Сам по себе я читать не очень умею.
– Попробуй.
Ему дали листок, где нужно отметить истинные и ложные утверждения. Альберт все пометил как истинные, рассчитывая, что угадает половину. Однако все утверждения были ложными. Упорядоченные люди вообще склонны ко лжи.
Потом ему дали тест, где нужно заполнить пропущенные слова в пословицах.
Выражение «Работать не за страх, а за _ _ _ _ _ _ _» ничего для Альберта не значило. Он не помнил все страховые компании, в которых у него была доля капитала.
В словах «Семь раз отмерь, один раз _ _ _ _ _ _» было для него слишком много математики.
– Тут шесть неизвестных, – сказал он себе, – и всего две определенных величины – семь и один. Значение глагола «отмерь» в данном случае туманно; неясно, что именно измеряют. Я не могу решить такое уравнение. Я даже не уверен, что это уравнение. Была бы при мне…
Но ни одной заковыристой машины при нем не было. Нужно было справляться самому. Альберт пропустил, не заполнив, еще полдесятка пословиц, и тут ему показалось, что представилась возможность проявить себя. Любой тупица сможет ответить хотя бы на один вопрос, если вопросов достаточно много.
Пословица была такая: «_ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ – мать изобретательности».
Альберт своим корявым почерком вписал: «бестолковость» – и победоносно откинулся на спинку стула.
– Знаю я эту Эврему и ее матушку! – захихикал он. – Ох, знаю!
Но и этот ответ оценили как неверный. Ни на один вопрос Альберт не ответил правильно. Ему уже начали выписывать направление в прогрессивный спецпитомник для дураков, где его научат хоть как-нибудь работать руками, раз уж с головой совсем безнадега.
Тут пришли две Альбертовы изысканные машины и вызволили его, объяснив, что он хоть и убогий, и тунеядец, но богатый убогий тунеядец и вообще человек довольно известный.
– С виду по нем не скажешь, но он действительно – извините, что не можем сдержать смех, – уважаемый человек, – объяснила машина. – Когда зевнет, ему нужно напоминать, чтобы рот захлопнул, но при всем том он – лауреат кубка Финнерти-Хохмана. Мы его забираем под свою ответственность.
Шикарные машины увели Альберта. Он был глубоко несчастен, тем более что машины его попросили идти на три-четыре шага впереди, чтобы никто не подумал, будто он с ними. Они жестоко его высмеивали, а он корчился, как червяк на крючке. В конце концов Альберт от них сбежал в одно свое тайное местечко.
– Мозги себе тупоумные вышибу, вот что! – поклялся он. – Такое унижение пережить невозможно! Только сам я не смогу. Пусть кто-нибудь меня пристрелит.
И он принялся делать соответствующее устройство.
– Босс, чем занимаешься? – спросил Чуйка. – Я как почуял, что ты сюда придешь и что-то начнешь тут клепать.
– Я делаю машину, которая вышибет мне мои кособокие мозги, – заорал Альберт. – Самому застрелиться кишка тонка.
– Босс, я чую, что есть занятие получше. Давай оторвемся!
– Да я не умею, – задумчиво ответил Альберт. – Когда-то я построил развлекательную машину, чтобы отрывалась за меня. Она веселилась вовсю, пока не взорвалась, а мне от этого было ни тепло ни холодно.