Рафаэль Каносса – Михаил Палеолог, император Византии (страница 5)

– Так ты хочешь, чтобы я дал клятву Ласкарису? – в упор спросил Михаил.

Андроник долго смотрел на него изучающим, тяжёлым взглядом.

– Я хочу, чтобы ты выжил, – сказал он наконец. – А остальное – приложится.

Клятву Михаил дал через неделю – ровно столько ушло у него на то, чтобы добраться до тщательно охраняемой резиденции василевса Феодора II Ласкариса. Он дал ее в присутствии патриарха Мануила II, самого Феодора Ласкариса, и ещё десятка высших сановников империи. Которые внимательно слушали – и еще более внимательно смотрели, подмечая каждое движение Палеолога.

Текст был длинным, витиеватым, наполненным богословскими терминами и бесконечными ссылками на Священное Писание. Михаил почти не слушал, что читает дьяк. Он смотрел на Феодора – болезненного, с мешками под глазами, с нервно подёргивающимся веком – и думал: «Почему этот человек боится меня? Я – всего лишь солдат. Он – император. У него есть власть, есть армия, есть флот. Что я могу ему сделать?»

Но где-то в глубине души он знал ответ.

Он мог всё. Потому что Феодор Ласкарис был болен. И не телом – душой. Он боялся смерти, боялся заговоров, боялся темноты и громких звуков. А Михаил Палеолог не боялся ничего, кроме пылинок в глазу – и то, как выяснилось много позже, лишь в старости.

– Клянусь, – громко и звучно произнёс он, когда дьяк закончил. – Клянусь Господом нашим Иисусом Христом, Богородицей и всеми святыми, что не буду претендовать на престол ромеев, не вступлю в брак без соизволения василевса и не оставлю после себя наследников мужского пола, способных поднять мятеж или оспорить власть законных императоров из дома Ласкарисов.

Феодор Ласкарис слушал, и его веко дёргалось всё сильнее. Когда Михаил замолчал, император сделал знак, и слуга поднёс ему золотую чашу с вином.

– Пей, – сказал Феодор глухим голосом. – Пей и знай: отныне ты – мой человек.

Михаил взял чашу, поднёс к губам и сделал глоток. Вино оказалось кислым – таким же кислым, как этот миг, как эта клятва, как вся его дальнейшая жизнь, которая теперь принадлежала не ему, а больному старику на троне.

Но никакой должности мегадука Палеолог так и не получил.

– Это было бы глупо, – пожал плечами василевс. – Должность мегадука подразумевает, что ты будешь начальником флота. Но весь флот состоит из двенадцати старых трирем, четыре из которых не могут выйти в море без риска утонуть. А восемь других такие старые, что утонут во время первого же серьезного волнения. Матросы не получали жалованья полгода и питались чем придётся. Оружейные склады пустуют. Быть мегадуком такого флота – совершенно бессмысленно.

Палеолог непонимающе уставился на василевса. Чего тогда вообще стоили все его обещания, все клятвы?

– Вместо этого я хочу наградить тебя должностью великого коноставла. – Тусклые глаза Феодора Ласкариса буравили его. – По хорошему, ты ее не заслужил. Но заслужишь, если хорошо проявишь себя на войне против Эпира, куда я тебя посылаю.

Палеолог застыл на месте. Василевс все-таки решил воевать с Эпиром? Довольно неожиданно… А ведь лет сто назад это было невозможно представить себе в принципе – тогда Эпир являлся составной частью Римской империи, ее древней, неотъемлемой частью, и управлялся из Константинополя – точно так же, как и все другие фемы и города Империи.

Все изменилось в 1204 году, когда крестоносцы вместе с венецианцами захватили Константинополь, и начали раздел великой империи. Константинополь они превратили в центр Латинской империи, которой начал править Балдуин I Фландрский, который стал носить одежды византийских императоров и подписывать свои грамоты красными чернилами, как и они. Остальную часть Греции латиняне разделили на Афинское герцогство, Ахейское княжество на полуострове Пелопоннес и Фессалоникское королевство на севере. Те же части Византии, которые не подчинились латинянам, тоже распались на три государства – Никейскую и Трапезундскую империи в Азии, и Эпирский деспотат в Греции.

Василевс Феодор Ласкарис правил в Никейской империи. Он превратил ее в базу для того, чтобы отвоевать Константинополь и восстановить Византию.

Но с Константинополем все пока было очень сложно – позиции чужеземцев там были слишком сильны. Балдуин II де Куртене Порфироносный и его тесть Жан де Бриенн, бывший король Иерусалима и император-регент Латинской империи, были искусными и опытными правителями – и защищали границы своей небольшой империи с отвагой и отчаянностью волков, стерегущих родовую территорию. И Феодор Ласкарис, и его отец Иоанн III Дука Ватац не раз подступались к стенам Константинополя – но всякий раз отступали, не довершив начатое. Их смущали огромные потери, которые пришлось бы понести при осаде города – и волновало то, что Запад ответит на это новым крестовым походом, которого хотелось бы любой ценой избежать. Тем не менее, окраинные земли Латинской империи они отвоевывали и отрезали изрядно – и крепости Пиманион, Лентианы, Хариор и Бербениак, и острова Лесбос, Самос и Хиос. А потом никейский флот захватил и остров Родос – «жемчужину Медитеранского моря», как его по праву называли. Но поистине, всему было свое время…

Трапезундская империя, хоть и управлялась теми же вчерашними византийцами Комнинами, потомками византийского императора Андроника I Комнина, и ощущала культурное и политическое влияние Константинополя, постепенно дрейфовала прочь от Византии – в сторону Востока. Уже через пятьдесят лет после ее отпадения от Византии большинство населения Трапезунда составляли не греки и римляне, а лазы и турки-сельджуки. Несмотря на всю ловкость и политическое хитроумие Комнинов, их империя постоянно теряла земли и города в пользу различных тюркских завоевателей, которые неуклонно съедали ее территорию. Одним словом, это была та часть бывшей Римской империи, которая никак не могла способствовать ее возрождению – скорее, наоборот. Поэтому василевс и не собирался покорять Трапезунд – лучше было его вообще не трогать и позволять ему постепенно впадать в упадок и отмирать, как отмирает сухое дерево.

Эпирское царство в этом смысле было гораздо более интересным обломком бывшей Византии. Основателем Эпирского царства был Михаил I Комнин Дука, внебрачный сын севастократора Иоанна Дуки, брата императора Алексея III. Дабы гарантировать безопасность своего господства на международном уровне, Михаил I предпринимал рискованные дипломатические манёвры. Он даже признал верховенство римского папы и обещал унию эпирской церкви с Римом, так как надеялся на папскую защиту от венецианских атак. В дальнейшем он, естественно, рассорился с папой и возвратился в православие. А когда он был зарезан в собственной постели одним из слуг, то ему наследовал родной брат Феодор Комнин Дука, который вообще принялся воевать с Латинской империей, намереваясь захватить Константинополь и самолично восстановить Византийскую империю. Он разбил третьего императора Латинской империи – внук короля Людовика VI Толстого, Пьера II де Куртене, устроив засаду в горных теснинах. Сам латинский император то ли сразу пал в той битве, то ли был схвачен и умер в эпирском плену. И после этого Латинская империя уже никогда не смогла восстановить ни свою былую территорию, ни былую мощь. Тогда Феодор Комнин Дука был так окрылён своими победами, что счёл себя вправе короноваться императорским венцом и стать императором ромеев – и не признавать этого титула за императором Иоанном III Дукой Ватацем, вступившим на никейский трон в 1221 году. Феодор вплотную приблизился к Константинополю и начал опустошать окрестности латинской столицы, готовясь к осаде. Однако на этом закончились успехи эпирского императора.

Он решил пойти войной на болгар, был наголову разбит в битве при Клокотнице, попал в плен и был ослеплён болгарами за интриги против болгарского царя Ивана Асеня.

Эпирская империя ослабла настолько, что Иоанну III Дука Ватацу не заставило труда заставить нового правителя Михаила II отказаться от притязаний на Константинопольский императорский трон и признать законным императором самого Иоанна. И уступить ему значительную часть территории Эпира.

Теперь, насколько мог судить Палеолог, Феодор Ласкарис намеревался довершить начатое его отцом.

Вот только войска для покорения Эпира он Михаилу Палеологу не дал. Палеолог был вынужден направиться на войну с Эпиром во главе весьма слабого отряда солдата, к тому же плохо вооруженного и оснащенного.

Когда Палеолог попробовал предъявить претензии василевсу, тот лишь картинно развел руками:

– Извини, мой великий коноставл – других солдат у меня для тебя нет!

С трудом сдерживая ярость, Палеолог пристально смотрел на василевса Феодора. Может быть и так… Но в таких случаях василевс должен отдать часть своей личной гвардии – часть рослых бездельников-экскувиторов и «бессмертных», что охраняют его покой и благочестие – и отправить их на фронт.

– Нет у меня других солдат, – раздраженно бросил Ласкарис. – Тебя же я в любом случае жду с победой. Ведь ты же хороший военачальник, говорят. Вот и докажи!

На Палеолога уже грозно надвигался Великий логофет, Асекретис – секретарь тайной канцелярии императора и остальные архонты, давая понять, что аудиенция окончена. Делать было нечего. Михаил Палеолог развернулся и вышел, отчетливо печатая шаг по драгоценным мраморным плиткам императорских покоев, на которых зеленокрылые павлины – древние символы императорской власти – резвились среди золотых расцветающих цветов Рая. Если бы все эти картины действительно ожили, то император и его приближенные на самом деле оказались бы в Эдеме.