Рафаэль Каносса – Михаил Палеолог, император Византии (страница 4)

«Пора», – сказал он тихо сам себе, оторвавшись от перил.

И, расправив плечи, словно надевая невидимый панцирь, василевс римлян направился в тень своего дворца, где его уже ждали ненависть, ложь и бесконечная, утомительная работа по удержанию мира, который вот-вот должен был рухнуть ему на голову.

Глава 2. Вместо смерти – императорский порфир

Смерть Ратибора Всполоха, оказавшегося вовсе и не Ратибором и вовсе не из Искоростеня, была не единственной неразгаданной тайной, окружавшей Михаила Палеолога во время его бегства от уготованной ему смерти. Чем дольше он служил султану Кейкавусу, тем все более странно он себя ощущал. Он достиг больших успехов в отражении татарских атак, он сумел постичь традиционную татарскую тактику – нападение не слишком больших сил в центре, которые лишь беспокоят и отвлекают, в то время как основные силы спрятаны на флангах, и будут готовы обрушиться всей мощью в подходящий момент, который выберет татарский полководец, призывно махнув одним из своих разноцветных шелковых платков. И он научился успешно противостоять этой тактике, также скрытно размещая резервы в труднодоступных местах и приводя их в движение по заранее согласованным сигналам.

Но сам султан Кейкавус вдруг стал вести себя очень странно. Он перестал посылать Палеолога в походы против татар. А если и посылал, то запрещал Михаилу идти во главе отряда в самые опасные места, и лично рубиться с противником. Выделил ему двух рослых молчаливых телохранителей, которые неотступно следовали за Палеологом и следили за тем, чтобы тот не переходил установленных султаном границ. Все это было очень странно – и унизительно. Палеолог не выдержал и наконец обратился к султану напрямую:

– Что происходит, Кейкавус? Я прибыл к тебе не нянчиться с врагом, а воевать с ним! Какая тебе в конце концов разница – погибну ли я в бою или останусь целым? Это моя жизнь!

Лицо султана Кейкавуса некоторое время оставалось непроницаемым. Он явно был готов к такому повороту – или предвидел его. После длительной паузы, он проронил:

– Это важно не мне, а василевсу Феодору Ласкарису.

Михаил Палеолог побледнел:

– Что происходит? Почему я узнал об этом только сейчас?

Султан пристально посмотрел на него и проронил:

– Я думал, ты уже догадался…

– Нет! – вскричал Палеолог. – Откуда? – Он стиснул кулаки: – И что же нужно василевсу?

Кейкавус некоторое время разглядывал массивные золотые перстни у себя на пальцах, украшенные крупными сапфирами с загадочного острова в океане, который арабские купцы называли Серендиб. В Римской империи остров был известен под названием Тапробана – вот только никаких торговых связей римляне с этим островом не имели, арабские купцы никого и близко не подпускали к этой золотой жиле.

– Священной особе василевса угодно, чтобы тебя не коснулась никакая напасть. Он желает, чтобы даже волос не упал с твоей головы. – Султан тяжело, изучающе посмотрел на Палеолога: – Ибо Феодор Ласкарис хочет вернуть тебя к себе.

– Вернуть? – Михаил рассмеялся, но смех его походил на кашель человека, поперхнувшегося дымом. – Чтобы ослепить? Или оскопить? – Его лицо исказила дьявольская усмешка: – Или, может быть, он решил подарить мне дворец в Никее и ежегодную щедрую пенсию за верную службу?

Кейкавус медленно покачал головой, отчего тени на его лице заходили ходуном. Свет масляных светильников, что горели в шатре, дрожал от сквозняка, и крупные сапфиры на пальцах султана то вспыхивали глубокой синевой, то гасли, превращаясь почти в мутные стекляшки.

– Тебе не понять, ромей, – тихо произнёс он, переходя на греческий – язык своей матери. – Вы, ромеи, мыслите как люди, у которых есть время. У нас, турок, времени нет. Мы живём между ударами копыт. Феодор Ласкарис предложил мне то, от чего я не могу отказаться. Торговый договор. Золото. – Он многозначительно помолчал и с силой выдохнул: – И главное – признание моей власти над землями, которые вы, греки, до сих пор считаете своими.

Похоже, султан уже все решил. Точнее, эти двое – султан Кейкавус и Феодор II Ласкарис, сын того самого императора Иоанна III, который давным-давно хотел казнить Михаила – уже решили все между собой.

– И что же я должен сделать? – голос Палеолога звучал глухо, словно доносился со дна колодца.

– Ты должен вернуться. Добровольно. С охранной грамотой, подписанной Феодором, скреплённой моей печатью и печатью патриарха. Тебе обещана жизнь. И даже… – султан запнулся, – даже положение.

– Какое положение? Придворного шута? Или наставника над царскими мулами?!

– Мегадука, – выдохнул Кейкавус. – Командующего флотом.

В шатре повисла такая тишина, что стало слышно, как шипит фитиль в светильнике и как где-то далеко за стенкой шуршит песок, пересыпаемый ветром.

Михаил Палеолог закрыл глаза. Пока их еще не успели выдавить своими раскаленными клещами шустрые императорские палачи.

Мегадук. Вторая должность в империи после самого василевса. Человек, которому подчиняются все морские силы, все порты, все верфи. Мечта любого аристократа, выросшего на берегу моря и впитавшего солёный воздух с молоком матери.

– И что взамен? – спросил он, открывая глаза. – За такую небывалую щедрость?

– Клятва, – коротко бросил султан. – Торжественная клятва, что ты никогда не будешь претендовать на трон.

Палеолог кивнул. Его мутило. Но это был не конец – султан безжалостным тоном продолжал:

– И что ты не оставишь наследников, которые могли бы это сделать.

– То есть… – Палеолог вдруг понял, о чём идёт речь. – Он хочет, чтобы я дал клятву безбрачия?

– Не совсем. – В голосе Кейкавуса послышались нотки, похожие на сочувствие. – Он хочет, чтобы ты дал клятву не иметь детей. Тех, кто мог бы продолжить род Палеологов.

Палеолог почувствовал, как у него пересохло в горле.

– Это безумие, – прошептал он. – Ни один мужчина не даст такой клятвы. Это против природы. Против Бога.

– Против Бога? – Султан невесело усмехнулся. – Ты забываешься, ромей. Бог всемогущ и всесилен, но… Порой он только направляет действия самих людей – но не повелевает ими до конца.

Султан откинулся на мягкие подушки.

– Порой Бог – как игрок в шахматы, который двигает фигурки, но они в конечном счете ходят сами, и сами несут ответственность за свои ходы. Знаешь, что я почувствовал?

Глаза султана сузились.

– Я почувствовал, что Феодор Ласкарис боится тебя. Боится тебя не как воина. Он боится твоей крови. – Султан помрачнел, – Палеологи – опасная порода. Вы пускаете корни там, где другие вянут.

Михаил подошёл к выходу из шатра и откинул полог. За тонкой тканью открылся чужой, враждебный мир. Кочевье султана Кейкавуса раскинулось на несколько стадий – сотни шатров, дымные костры, фигуры всадников на горизонте. Где-то там, за грядами холмов, была Никея – город, где прошла его юность. Где-то дальше – Новый Рим, город его мечты. А за ним – море, и за морем – земли, о которых он даже не смел грезить.

– Что ты посоветуешь мне, султан? – спросил он, не оборачиваясь.

– Я? – Кейкавус помолчал. – Я советую тебе то, что советовал бы своему сыну. Живи. Дыши. Держи меч острее, чем язык. И помни: любой договор можно переписать, если у тебя есть достаточно золота или достаточно железа. А дети… – он вздохнул, – дети не всегда бывают наградой. Иногда они бывают наказанием.

Михаил Палеолог раздумывал над советом султана больше года. Он не спешил – понимал, что слишком скоропалительный шаг может стать и последним, роковым.

Но через год Палеолог все-таки решился – и возвратился в Никею.

Охранная грамота, скреплённая печатями, лежала у него за пазухой, грея грудь, как живое существо.

В городе его встретили настороженно. Дома, которые он помнил, показались меньше, уже, словно сама Никея сжалась, боясь его присутствия. Отец, старый Андроник Палеолог, принял его с холодным величием, не обнял, лишь кивнул. Мать – женщина с лицом, изъеденным оспой, – заплакала, но быстро ушла в свои покои.

– Ты вляпался в историю, сын, – сказал Андроник, когда они остались вдвоём в комнате, где Михаил играл в детстве деревянным мечом. – Феодор Ласкарис известен своим злопамятством. И он не простил тебе побега.

– Он сам виноват, – буркнул Михаил. – Зачем было посылать за мной убийц?

– Убийц? – Андроник приподнял бровь. – Ты преувеличиваешь. Тебя хотели взять под стражу, не более. Стандартная процедура. Кого-то все время берут под стражу, потом разбираются и отпускают.

– А оскопление? – Михаил повысил голос. – Это тоже была шутка?

Старый доместик помолчал, потом тяжело опустился на скамью.

– В империи неспокойно, – наконец произнёс он. – Ласкариды боятся потерять трон. А ты – один из тех, кто может его занять. Твоё происхождение… Комнины, Ангелы, Палеологи – это все твои предки. Слишком много намешано разной императорской крови в одном человеке!

В полупустом холодном помещении воцарилась тяжелая тишина.

– Я не рвусь на трон, – тихо сказал Михаил. – Я хочу воевать. Защищать империю. Умереть с честью, а не от старости в постели, пуская газы и слушая, как мои внуки делят наследство.

Старый Андроник нервно сжал край тяжелого бархатного плаща. Он нужен ему был не столько для подтверждения высокого статуса, сколько просто для того, чтобы согревать. В последнее время старика постоянно знобило.

– Все так говорят, – усмехнулся отец. – Мой брат тоже так говорил. Знаешь, где он сейчас? В земле. И его дети нищие. Потому что он не думал о будущем, а только размахивал мечом.