Рафаэль Каносса – Ирина - дочь деревенского батюшки (страница 1)
Рафаэль Каносса
Ирина - дочь деревенского батюшки
"Она была частью той красоты, которую мир создаёт раз в столетие и потом хранит, как хранят иконы — за стеклом, в полумраке, при мерцании свечей".
— Из записей Сальваторе Беллини
Глава 1. Село Свято-Даниловское в Оренбургской области
Есть на свете места, о которых не пишут в глянцевых путеводителях, не снимают для телевизионных репортажей, и не упоминают в светских хрониках. Они просто существуют — тихо, упрямо, как существует трава, пробивающаяся сквозь асфальт, как существует вера, которую пытались истребить, но так и не смогли. Одно из таких мест — село Свято-Даниловское в Оренбургской области, затерянное среди бесконечных степей на самом краю Европы, где пронзительный ветер всегда знает что-то такое, чего не знает и сам человек.
Ирина Касаткина родилась здесь в начале мая, когда степь ещё хранила прохладу зимы, а небо уже светлело к северу той особенной голубизной, которая бывает только в Оренбуржье — не скандинавской, не средиземноморской, не китайской, а своей, степной — будто кто-то разбавил лазурь молоком и добавил в неё немного грусти. Она была восьмым ребёнком в семье священника Георгия Касаткина — и, как это часто бывает с последними детьми больших семей, словно вобрала в себя всё лучшее, что накопили её предшественники: упрямство старших братьев, нежность и заботливость сестёр, острый ум второго по старшинству Алексея и музыкальный слух тихой и одаренной Катеньки.
Отец Георгий — а именно так его называли в округе, по-простому и без лишних церемоний — был человеком редкой породы: из тех, кто приходит в этот мир с каким-то внутренним заданием и неуклонно его выполняет, не задумываясь о наградах и не страшась препятствий. Молодым он нашёл развалины старинного храма на окраине Свято-Даниловского — построенного ещё казаками, закрытого и потом взорванного в двадцатые годы, поросшего бурьяном и забытого. Не спросив ни совета, ни благословения у вышестоящих, он просто начал разбирать завалы.
Завалы эти были огромными — несмотря на то, что несколько десятилетий подряд из них таскали кирпич и камень на строительство и ремонт и даже подсыпку дорог весной. Отец Георгий работал считай что один — и его труд казался безнадежным и бесконечным, словно тяжкое наказание грешника.
Это продолжалось несколько лет. Вся семья жила в маленькой избушке на краю деревни — зимой довольно холодной, летом жаркой, всегда чуть тесноватой для девятерых человек да еще и старой кошки Марфы. Дети спали вповалку, мать, Людмила Сергеевна, варила по утрам кашу из того, что было, и никогда не жаловалась вслух, хотя Ирина — уже взрослой — догадывалась, что жаловаться было на что. Отец возвращался с восстановительных работ поздно, ужинал молча, читал детям что-нибудь из Священного Писания — голосом усталым, но непоколебимым, как будто слова сами по себе были строительным материалом для чего-то важного.
Но в один прекрасный день гигантские строительные завалы куда-то исчезли. Из-под земли обнажился фундамент церкви — тщательно подогнанные друг к другу кирпичи, скрепленные раствором такой силы, что он не потерял своей крепости и за столетие. Это было похоже на чудо. Но еще большим чудом стало то, что на этой основе стала расти новая церковь. Ее сооружали неспешно, можно сказать, мучительно — ведь постояно не хватало всего: бревен, досок для стропил, даже обыкновенных гвоздей. Да и погода, прямо скажем, не баловала — затяжные дожди сменялись едва переносимой жарой, за которой внезапно наваливалась мерзлая зима, когда делать что-то было уже совсем невмоготу.
Но вслед за затяжной зимой все-таки наступала весна, снега таяли, превращались в лужи — и стройка потихоньку возобновлялась. Собор рос так медленно, что это казалось незаметным глазу — но вот проходил месяц, и становилось ясно, что собор не похож на себя, предыдущего — он стал больше. И выше.
Однажды — Ирина помнила этот день ясно, как помнят только детские впечатления — отец пришёл домой засветло и хриплым голосом сказал: "Первый колокол повесили". Мать заплакала. Дети не совсем понимали, почему, но тоже притихли. За окном степь гудела осенним ветром. Колокол молчал до следующего утра, а на рассвете ударил — и звук его пролетел над Свято-Даниловским, прокатился по ближайшим оврагам и умер где-то в степи, унося с собой что-то такое, что трудно назвать словами, но что узнаёшь сразу, когда слышишь.
Ирина росла при этом колоколе. Первые её воспоминания — запах ладана по утрам, отцовские руки, перелистывающие тяжёлый требник, тихое пение матери на клиросе. Потом пошла в школу — деревенскую, маленькую, с одной учительницей на несколько классов, — и сразу удивила всех не тем, что хорошо читала (читали все дети отца Георгия — иначе нельзя было), а тем, что умела смотреть. Просто смотреть — на облако, на лошадь у колодца, на старуху, несущую вёдра через площадь, — и видеть в этом что-то, что другие не замечали.
В шестом классе она увлеклась танцами. В районном центре открылась студия — преподаватель приезжал раз в неделю из Оренбурга, молодой, немного надменный, с манерами человека, случайно оказавшегося не в том месте, что было предназначено ему судьбой — и не смирившегося с этим.
Ирина ездила к нему на автобусе, возвращалась поздно, делала уроки при приглушенном свете лампы, пока остальные спали. Отец Георгий наблюдал за этим со странным выражением лица — смесью тревоги, недоумения и чего-то ещё, что он, возможно, и сам не мог бы объяснить.
Потом был фитнес — сначала по книжке, потом по урокам в интернете, потом по видео, которые Ирина пересматривала по вечерам, забившись в угол с планшетом. Потом — театральный кружок при районном доме культуры, где ставили Чехова и Островского с таким же рвением, с каким в другом конце страны ставили Шекспира и Стоппарда. Ирина играла всегда главные роли — не потому что добивалась их, а потому что режиссёр не мог представить на этом месте никого другого. У неё было то, что невозможно объяснить чисто технически: некий живой огонь внутри, который делал любое её появление на сцене — событием.
Когда она отнесла заявку в модельное агентство в Оренбурге, никто в семье не воспринял это всерьёз. Мать промолчала. Братья беззлобно подшучивали. Сёстры тайно завидовали, но вслух восхищались. Только отец Георгий как-то ночью, после вечерней службы, когда остальные уже спали, сел за стол, налил себе чаю и долго смотрел в тёмное окно. Ирина, проходя мимо, остановилась в дверях.
— Ты не одобряешь, папа?
Он некоторое время молчал. Потом сказал, не поворачивая головы:
— Я не понимаю. Но… это не одно и то же.
Больше они к этому не возвращались.
Но с этого момента Ирина Касаткина стала делать все, чтобы стать моделью. Она фанатично занималась своей фигурой, развивала пластику и отточенность движений, разучивала особую модельную походку — тьакую на первый взгляд простую и элегантную, но на деле требующую гигантского труда и усилий. Ноги и руки болели, голова кружилась от обилия информации, которую туда надо было впихнуть и усвоить, но Ирина не сдавалась.
Теперь братья и сестры больше не подшучивали над ней. Они видели, что для Ирины это стало самым важным в жизни, и она не остановится ни перед чем, чтобы добиться своего.
Три месяца спустя директор модельного агентства Оренбурга, высокий и грузный Василий Стародубцев, бывший полковник полиции, пригласил Ирину Касаткину в свой маленький кабинет на улице Урицкого, в старинном доме рядом со сквером, разбитым в честь участников революции 1905 года.
Ирина легко и непринужденно вошла в его кабинет, и он сразу оценил ее походку — так ходили исключительно профессиональные модели.
— Повернись, — попросил бывший полковник. — И встань ближе к естественному свету.
Когда Ирина выполнила его команды, он удовлетворенно кивнул:
— Любая одежда будет выглядеть на тебе так, что это понравится модельерам. Они это оценят. Как ты добилась такого результата? Тебя ведь никто толком не учил…
Ирина мелодично засмеялась:
— А на что тогда придуман Интернет? Там есть все — в том числе и видеоуроки для начинающих моделей. Я все старательно копировала, и вот — результат.
Стародубцев нахмурился:
— Понимаю. Но есть одно ”но”.
Он нагнулся к Ирине, заглянул ей в глаза:
— Понимаешь, работу по этой специальности в Оренбурге не найти. Максимум, что ты сможешь — это рекламировать китайские пуховики и сарафаны и юбки из Бангладеш для мелких предпринимательниц, которые потом выставляют свой товар на Wildberries. Им это понравится, тебе — нет. Ведь ты же желаешь и ждешь большего, не так ли?
Ирина пристально посмотрела на него. Бывший полковник Стародубцев обладал обширным опытом — жизненным и профессиональным. Его большое атлетическое тело, несколько расплывшееся в последние годы, носило на себе шрамы от пулевых и осколочных ранений, полученных во время службы в Чечне и Донецкой Народной Республике — боевые ордена и медали, которые носил по праздникам Стародубцев, были заработаны им не просто так. Но он все же не до конца понимал ее — ее жизнь, ее мотивацию.
— Я выросла в семье православного священника, — медленно, словно размышляя вслух, проговорила Ирина. — Родители учили меня жить в соответствии с Писанием — бояться Бога и соблюдать Его заповеди. — Она улыбнулась: — Как говорил блаженный Августин, «Если Бог будет на первом месте, то всё остальное будет на своём».