Рафаэль Гругман – Светлана Аллилуева. Пять жизней (страница 33)
…По дороге во МХАТ, когда Кира проходила Боровицкие ворота, кто-то окликнул её по имени. От неожиданности она вздрогнула. Это была Светлана. Она была расстроенной и предложила пройтись и переговорить.
Кира Николаевна хорошо запомнила тот разговор, потому как они впервые откровенно поговорили. Из-за негласного, но строгого табу в компании все звали её Светланой, никогда — Светланой Иосифовной, избегая произносить имя человека, который при жизни стал иконой и памятником, и никогда не задавали ей вопросов, которые могли бы показаться личными. Частная жизнь Сталина и членов его семьи была окутана тайной, о которой вслух не принято было говорить. Но Светлана заговорила сама:
— Кира, — начала Светлана, — мы разводимся… — Это мама Юры. Она с самого начала была против того, чтобы он на мне женился. И вот сейчас всё на грани катастрофы. Знаешь, дошло до того, что я даже кидалась к отцу!
— И что же он тебе сказал? — спросила я.
— Он сказал, что брак — это бесконечная цепь взаимных компромиссов и что если вы родили ребёнка, то вам следует так или иначе семью сохранить.
— Ты рассказала Юре об этом разговоре?
— Да… Но это почти не подействовало… Мама его считает, что я загубила его талант как учёного и как пианиста. На занятия (к Рачинской. —
Светлана не одинока, упрекая свекровь: похожие воспоминания привела её школьная подруга Марфа Пешкова, рассказывая о невыносимой жизни под одной крышей со свекровью (в конечном итоге через несколько лет после ареста всемогущего Лаврентия Павловича это также стало причиной развода). Милейшая Нина Теймуразовна, едва Серго сказал ей, что Марфа хотела бы, чтобы они жили отдельно, возмутилась и пригрозила невестке разводом, при котором у неё отберут детей. Марфа испугалась. Единственного сына Нина Теймуразовна отпускать от себя не желала, а перечить маме Серго Берия не отважился.
Светлана также не смогла уговорить Юрия оторваться от мамы, но при жизни вождя посягнуть при разводе на внучку Сталина Зинаида Александровна не посмела. Всё, что она могла: вцепиться в сына. Юра выбрал маму, решение о разводе принимала Светлана.
Она не пожелала возвращаться в кремлёвскую квартиру и попросила отца выделить ей жильё в городе. Он уважил и эту просьбу, но оговорил переезд условием, которое Светлану устраивало: «Хочешь жить самостоятельно — тогда ты не будешь больше пользоваться ни казённой машиной, ни казённой дачей». Он дал ей деньги на покупку машины, потребовал, чтобы она показала ему водительские права и сама покупала бензин. Светлана поблагодарила, утаив от отца, что давно умеет водить машину: этому перед войной её научили Яша и Вася.
Ей выделили просторную пятикомнатную квартиру в правительственном доме на Берсеневской набережной, куда она переехала вместе с прислугой и няней, проживавшей эти три года в Зубалове. В ней Светлана прожила 14 лет, вплоть до отъезда в Индию.
Три года замужества за Юрием Ждановым (1949–1952), писала позднее Светлана, психологически оказались чрезвычайно трудными. Единственное утешение для себя она нашла в том, что не она одна, вся страна задыхалась в эти годы. Всем было невмоготу.
Это, конечно, так, если помнить о «Ленинградском деле» (1949–1950), разгроме ЕАК, компании против безродных космополитов, «деле врачей», «мингрельском деле»… торжестве лжеучёных и разгроме генетики… депортациях из прибалтийских республик и азербайджанцев из Армении… о заключённых, осуждённых за кражу трёх колосков, прогулы или три опоздания на работу более чем на пять минут…
Но товарищ Сталин занят был в эти годы ещё и внешнеполитическими проблемами: Берлинским кризисом, «собакой Иосином Броз Тито», «делом Сланского» и войной в Корее. А тут ещё и XIX съезд партии, первый после 1939 года, на котором он многим «дал прикурить». Из-за этого даже не взял в 1952 году отпуск, чтобы лично контролировать, как хорошеет жизнь советских людей.
Расстались супруги друзьями. До самой смерти (он умер в 2006 году) Юрий отзывался о Светлане тепло, чувствовалось, что в глубине души он продолжал любить свою первую жену.
Когда на XX съезде был зачитан секретный доклад Хрущёва, заботливый Юрий, делегат съезда, зная, какое испытание на другой день обрушится на Светлану, решил её к нему подготовить. Он поехал к ней, не зная, что Анастас Микоян об этом уже побеспокоился и опередил его, пригласил Светлану на ужин и отправил за ней машину. Хороший всё-таки человек был Юрий Андреевич, на редкость порядочный, и прав был Сталин, сожалея, что их брак не сложился. Увы, такое бывает часто, когда свекровь вмешивается в семейную жизнь и сын этому не препятствует. Но, возможно, если бы их брак был счастливым, не было бы тогда «Двадцати писем» и других книг Светланы Сталиной. Как бы тогда Волкогонов и Медведев начинали свою «сталиниану»? Откуда бы черпали они подробности о семейной жизни Сталина?
Смерть Сталина. Загадочный Надирашвили
Последний раз Светлана навестила отца 21 декабря, в день его 73-летия.
Они не виделись полтора месяца. Светлане бросилось в глаза, что отец разительно изменился и плохо выглядит. Она обратила внимание на красный цвет лица, хотя обычно он был всегда бледен — один из признаков повышенного давления. Он бросил курить, хотя курил не менее пятидесяти лет, и занялся самолечением — маниакальная подозрительность привела к тому, что он уже никому не доверял и искренне верил в бред о врачах-вредителях, который сам же и запустил когда-то, обвинив медиков в убийстве Горького и Куйбышева. «Дело кремлёвских врачей», которое он закрутил, бумерангом работало против него, и он сам себя убивал, засадив своих лечащих врачей в тюрьму и отказавшись от помощи других медиков.
Василий тоже приехал поздравить отца, но он был уже пьян и Сталин приказал ему немедленно покинуть дачу. Такое случалось неоднократно. После воздушного парада в честь Дня Военно-Воздушного Флота, 7 июля 1952 года, когда он пьяным явился на банкет, на котором присутствовали все члены Политбюро, Сталин выгнал его, а на следующий день снял с должности командующего авиацией Московского военного округа. Официально его отставка была представлена переводом на учёбу в Академию Генерального штаба. Естественно, вступительных экзаменов он не сдавал — зачислен был слушателем авиационного факультета и на занятиях ни разу не появился… Запил.
…В день своего 27-летия, 28 февраля 1953 года, Светлане было одиноко и грустно. Отец не поздравил её с днем рождения (о брате она не упоминает, но, похоже, что в семье Сталина не было принято совместно отмечать семейные праздники). Каждый жил сам по себе.
Начиная с обеда, она безуспешно пыталась дозвониться до отца, хотела приехать к нему на дачу, но не могла, как принято в нормальных семьях, напрямую позвонить ему или без приглашения приехать с ним повидаться. Обо всём надо было договариваться заранее или через «ответственного дежурного» из охраны.
Светлана неоднократно звонила в «дежурку», ей отвечали, что отец отдыхает (мы-то знаем, как и с кем он отдыхал), а Светлана — у неё было странное предчувствие — изнемогала и рыдала от бессилия. Через пятьдесят пять лет, со слезами на глазах вспоминая тот день и идеализируя отца, она скажет о тягостном предчувствии, возникшем в тот роковой для Сталина день. Она знала, что была единственным человеком, которого он любил, и ей казалось, что отец в тот день мысленно звал её к себе.
В понедельник она пошла на занятия. Окончив истфак, Светлана поступила в аспирантуру Академии общественных наук при ЦК КПСС и писала кандидатскую диссертацию по русской литературе. Там её и разыскали 2 марта на уроке французского языка и передали, что Маленков просит её приехать на Ближнюю дачу.
Светлана встревожилась. Впервые не отец, а кто-то иной приглашал её на дачу. Приглашение означало, что наследники уже распределили портфели и верховная власть в стране вершилась от имени Маленкова.
Когда машина въехала на территорию дачи, на дорожке возле дома её встретили Хрущёв и Булганин. Лица обоих были заплаканы. «Идём в дом, — скорбным голосом сказали они и взяли её под руки, — там Берия и Маленков тебе всё расскажут». Но Светлана и так уже всё поняла.
…Она сидела у постели умирающего отца, с которым добивалась встречи в день своего рождения, оказавшийся для него последним, вспоминала свою первую любовь и тот роковой для Каплера день рождения, с которого начался конфликт с отцом.
«И пришло снова 3 марта, через десять лет после того дня, когда отец вошёл, разъярённый, в мою комнату и ударил меня по щекам. И вот я сижу у его постели, и он умирает. Я сижу, смотрю на суету врачей вокруг и думаю о разном… И о Люсе думаю, ведь десять лет как он был арестован. Какова его судьба? Что с ним сейчас?».[61]
Начиналась новая эпоха. Не все это поняли — за 35 лет, прошедшие после октябрьского переворота, страна разительно изменилась. Многопартийная система, альтернативные выборы в Государственную думу, суд присяжных, свобода слова, печати, митингов и собраний — обо всём этом успели позабыть. Продолжать следовать прежним курсом страна уже не могла, она задыхалась от непрекращающихся репрессий, но к новому повороту, к новому курсу, на сто восемьдесят, девяносто, или сорок пять градусов отличному от сталинского, руководство партии не было готово.