Рафаэль Гругман – Светлана Аллилуева. Пять жизней (страница 31)

А за неё уже всё решили. Светлана узнала вдруг, что на даче в Кунцеве срочно пристраивают обширный второй этаж… Затем отец внезапно приехал в Зубалово и, побродив по комнатам, сказал ей: «Зачем тебе переезжать к Ждановым? Там тебя съедят бабы! Там слишком много баб!!» — он сказал о замужестве, как о давно решённом вопросе, надеясь, что дочь с мужем поселятся с ним под одной крышей.

Всё на этот раз было по-грузински: отец сказал — дочь перечить не стала. Вопрос о правильном браке решился сам по себе. Но жить с отцом она не хотела, знала: добром это не кончится.

Так без любви, без особой взаимной привязанности, по здравом размышлении — солидный супруг, стопроцентно устраивающий отца (наверняка подсознательно она думала о необходимости «медицинского секса»), в апреле 1949-го Светлана вышла замуж за Юрия Жданова и вместе с сыном переехала в кремлёвскую квартиру Ждановых. Свадьбы не было — в Кремле ограничились семейным ужином, на котором присутствовали самые близкие родственники, кроме отца невесты. Это необъяснимо. Нелюбовь к ждановским бабам? Один раз ради дочери можно стерпеть. Но его не было и на свадьбе любимого сына Васи с Галей Бурдонской. Вместо поздравления он написал ему: «Женился — чёрт с тобой. Жалею её, что она вышла за такого дурака».

Позже она объяснила замужество лаконично: «Мне хотелось уйти из дома, хоть куда-нибудь». Немалую роль в принятии решения сыграло то, что отец тепло относился к Жданову-старшему, уважал его сына и желал, чтобы обе семьи когда-нибудь породнились. Это был типичный династический брак. Второе замужество свершилось в угоду отцу.

Второе замужество:

Светлана Сталина и Юрий Жданов

О Юрии Андреевиче Жданове (1919–2006), сыне члена Политбюро Андрея Жданова (1896–1948), мне рассказал коллега по нью-йоркскому колледжу, доктор физико-математических наук Леонид Срубщик. Ему далеко за 70, английский язык — не ахти какой, но физики и математики советской школы пока ещё в США востребованы. В Bramson ORT колледже он читает физику, а в Touro College — статистику. Почти вся его жизнь прошла в Ростовском университете, ректором которого с 1957 по 1988 год был Юрий Жданов, доктор химических наук. Отзывается о нём Срубщик только со знаком плюс. По его словам, Юрий Андреевич пользовался любовью и уважением коллег. Это же подтверждала Светлана, когда писала, что Юрий тяготился работой в ЦК, стремился к научной деятельности и был любимцем в университетских кругах.

Мог ли династический брак сложиться удачно? Мог. Сто раз сам говорю дочери, лукавя в душе, но других вариантов нет, кроме как лукавить, чтобы заставить её выслушать, ибо на всё у неё своё мнение (даже политические пристрастия у нас разные: я, когда наступает время голосовать, — зарегистрированный и непоколебимый республиканец, она — демократ): «Слушаться папу не обязательно. Делай всё что хочешь, только вначале выслушай».

Это сказано вскользь, между прочим. Но иногда к папам не мешает прислушаться — ведь предостерегал же Сталин повзрослевшую Светлану Иосифовну от жития под одной крышей со свекровью. Скоропостижно умершего Андрея Жданова он любил, а жену его Зинаиду Александровну на дух не переносил. А ведь она была не одна, а в компании со своими сёстрами, старыми девами, склочными и сварливыми. Говорил ведь папа Сталин, предчувствуя будущие проблемы: «Зачем тебе переезжать к Ждановым? Там тебя съедят бабы!»? Говорил ведь? Так не поверила, глупенькая. И нарвалась.

Юрий Жданов приходил с работы в одиннадцать часов вечера, в домашние дела он не вмешивался (из-за перевёрнутого жизненного расписания Сталина, от которого могли позвонить в любую минуту, допоздна дежурили у телефонов руководители всех ведомств и министерств, все секретари обкомов и директора заводов от Прибалтики до Дальнего Востока). Он принадлежал к категории сынков, привыкших к материнской опеке, и не сумевших, пока матушка здравствует, вырасти из коротких штанишек.

Тридцатилетний м(ужчина-альчик) — общий множитель вынесен за скобки — пребывал в полном подчинении маменьки, называл её «мудрой совой», вкусы и суждения которой — истина в последней инстанции. В скрытом конфликте свекрови и невестки он всегда был на стороне матушки.

Один из эпизодов его бесхребетности, возмутивший Светлану: Зинаида Александровна на просьбу невестки позволить няне, которую она считала членом семьи, жить рядом с ней, заявила, что «некультурной старухе совершенно нечего здесь делать, она только будет портить Осю». Тридцатилетний м, не пытаясь понять жену, прислушался к «мудрой сове» — няня вынуждена была поселиться в Зубалове. Для Светы это было равносильно пощёчине, девочкой она сумела отстоять няню перед отцом, когда её намеревались уволить, взрослой женщиной — вынуждена была подчиниться прихотям «мудрой совы».

Работая одновременно в аппарате ЦК и в МГУ, Юрий был поглощён своими делами, и, как писала Светлана, «при врождённой сухости натуры он вообще не обращал внимания на моё состояние духа и печали». Химики против лириков? Неужто несовместимое сочетание? Но «чистым химиком», в этом мы убедимся позже, Юрий Андреевич не был.

Женщины, как известно, привыкли терпеть. Юрий усыновил Осю, дал ему свою фамилию, и Светлана уже ждала второго ребёнка. Обратной дороги нет. Может, стерпится, слюбится и супруги привыкнут друг к другу? Возможно, так оно и было бы, если бы жили они раздельно, в доме, в котором Светлана чувствовала бы себя хозяйкой и в котором постепенно она приучила бы мужа к своим вкусам и привычкам (если так уж получилось, что он не приобрёл собственных). М(ужчину-альчика) легко передрессировать, если перевести из одного вольера в другой.

У Светланы такой возможности не было — Юрий не желал расставаться с мамками и жить своим домом. Очень скоро Светлана разочаровалась во втором замужестве, поняла, что они с мужем совершенно разные. В доме Ждановых она «столкнулась с сочетанием показной, формальной, ханжеской «партийности» с самым махровым «бабским» мещанством» (слова Светланы). Атмосфера стала невыносимой. Но что делать? Она ждала уже второго ребёнка. Круг замкнулся? Она и раньше не делилась с отцом своими проблемами, а сейчас, когда он заболел, и подавно.

В октябре 1949-го Сталина поразил второй микроинсульт. Он сопровождался частичной потерей речи. Дочь его не навещала — вторая беременность в отличие от первой протекала трудно. Зимой 1949-50-го она тяжело заболела, страдала почечными болями, и весной на полтора месяца её уложили в больницу.

Навещал ли больного отца Василий со своей новой женой, неизвестно (не оформив официально развод с Галиной Бурдонской, он женился на дочери маршала Тимошенко), но сестру он точно не навещал.

В больнице Светлана чувствовала себя совершенно одинокой, всеми забытой, как будто не имеющей ни одного родственника (обе тётки Аллилуевы находились в тюрьме, а брат жил на другой планете). В полудепрессивном состоянии она родила недоношеного ребёнка — дочь Катю. Ей было тоскливо, нервы были истощены долгой болезнью. Когда Свету Молотову, лежащую с ней в одной палате, как и положено в нормальных семьях, навестил и поздравил отец, Вячеслав Молотов (её мама, Полина Жемчужина, находилась в тюрьме¹), Светлана не выдержала и написала отцу отчаянное письмо, полное слёз и обид.

Отец ответил добрым письмом, это было его последнее к ней письмо:

Здравствуй, Светочка!

Твоё письмо получил. Я очень рад, что ты так легко отделалась. Почки — дело серьёзное. К тому же роды… Откуда ты взяла, что я совсем забросил тебя?! Приснится же такое человеку… Советую не верить снам. Береги себя.

Береги дочку: государству нужны люди, в том числе и преждевременно родившиеся. Потерпи ещё, — скоро увидимся. Целую мою Светочку.

Твой «папочка».

10 мая 1950 г.

Но увиделись они не скоро, лишь следующим летом — как будто также жили на разных планетах, между которыми десятки световых лет, хотя надо помнить, что вторую половину года, с августа по декабрь, Сталин находился на юге, а Светлана, ослабевшая после тяжелой болезни, с грудным ребёнком оставалась в Москве.

В августе 1951-го Сталин отдыхал в Грузии, в Боржоми, и по его приглашению Светлана и Василий приехали к нему на две недели. Это был последний семейный совместный отдых и последний длительный отпуск Сталина — полугодовой: с 9 августа 1951-го по 12 февраля 1952-го.

«Историки», забывшие о двух микроинсультах, гипертонии и сопутствующих болезнях Сталина и утверждающие, что через полтора года он стал жертвой заговора, приводят в качестве доказательства его отменного здоровья цитату из воспоминаний Светланы о совместном отдыхе: «Ему было уже семьдесят два года, но он очень бодро ходил своей стремительной походкой по парку, а за ним, отдуваясь, ковыляли толстые генералы охраны. Иногда он менял направление, поворачивался кругом, — натыкался прямо на них, — тут его взрывало от злости и, найдя любой маленький повод, он распекал первого попавшегося под руку». А разве на курорте у больного гипертонией не может быть периода стабилизации давления, во время которого он может быстро ходить?

У Рузвельта, как свидетельствуют американские врачи, начиная с апреля 1944-го артериальное давление было 220/120 и выше, однако он продолжал активно работать.[57] Через три месяца после завершения Ялтинской конференции, 12 апреля 1945 года, он умер от кровоизлияния в мозг.