Рафаэль Гругман – Светлана Аллилуева. Пять жизней (страница 27)
Светлане выделили квартиру в правительственной доме поблизости от Кремля — она не хотела жить за кремлёвскими стенами, понимая, что не сможет никого приглашать в гости. Грише выписали пропуск в Кремль и разрешили в кремлёвской квартире Сталина пользоваться домашней библиотекой. Ни дочь, ни отец не горели после этого желанием видеться. Их всё устраивало.
Следующая их встреча произошла через полгода, когда она решила сообщить отцу, что беременна. Он смягчился и после годового запрета разрешил ей и мужу пользоваться дачей в Зубалове: «Тебе нужен воздух», — заботливо сказал он.
Следующее общение (телефонное) вновь состоялось через полгода, а повод-то был внушительный: 9 мая, когда по радио объявили о капитуляции фашистской Германии и даже незнакомые люди поздравляли друг друга. Рано утром Света позвонила отцу. Ей хотелось плакать от счастья: «Папа, поздравляю тебя, победа!».
— Да, победа! — ответил он буднично. — Спасибо. Поздравляю тебя! — и впервые за время беременности поинтересовался её самочувствием: — Как ты себя чувствуешь?
Но в этот день, хотя через две недели ей предстояло рожать, она, как и все вокруг, чувствовала себя великолепно. Это была ПО-БЕ-ДА! Каждая семья оплакивала погибших, и она вспоминала в этот день Яшу, и жену его Юлю, вернувшуюся из лагеря, и отца, Верховного Главнокомандующего, ставшего символом Великой Победы.
Их квартира наполнилась друзьями, знакомыми — пили шампанское, танцевали, пели — никогда больше у людей не было такого состояния души, как 9 мая 1945 года, в день долгожданной Победы. Это было всемирное ликование!
Двадцать второго мая у Светланы родился сын. Она назвала его Иосифом, в честь отца-победителя, с которым после рождения сына впервые встретилась лишь 6 августа у него на даче (во второй половине июля он уехал на Потсдамскую конференцию) — она запомнила эту дату: ему в тот день сообщили об атомной бомбардировке Хиросимы. Все были заняты этой новостью. Отец сухо и невнимательно с ней разговаривал, был холодей и безразличен к сообщению о рождении внука, и Светлану это обидело, но она знала дополнительную причину отцовской холодности: братец успел что-то наговорить отцу нелестное о Грише, которого он хорошо знал (всё-таки одноклассник, правда, чужак, не из питейной компании).
Встречи дочери с отцом, начиная с марта 1943 года, можно пересчитать по пальцам одной руки — они происходили но особо важным событиям, потому и запомнились Светлане. Она не переживала. Переживал ли отец размолвку с некогда любимой дочерью? Несомненно. Но мемуаров в отличие от Черчилля он не оставил, исповедоваться не успел, и поэтому нам остаётся только догадываться о его чувствах…
В октябре 1945-го его настиг первый микроинсульт. Болел Сталин долго и трудно — Светлана так и не смогла припомнить, виделась ли она с ним зимой 1945-46 года. Объяснение, что после рождения сына она вернулась в университет и много работала, стараясь наверстать пропущенный год учёбы, не является оправданием. Сын её не обременял, вместе с двумя нянями он находился в Зубалове, но бесспорно её задело нежелание отца увидеться с внуком. Она ответила ему той же монетой. Жестоко ли это по отношению к заболевшему отцу? Да. Но ведь и он был чёрствый и жестокий. И по отношению к ней, и к её матери, а теперь и к её сыну! Зимой 1943-го отец и дочь стали чужими, этим всё сказано.
А с мужем у Светланы была духовная гармония. Она училась на историческом факультете. Её специализацией стала история США. Вместе с Гришей она читала «Историю русско-американских отношений» Шумана, готовила и обсуждала курсовые доклады: об установлении дипломатических отношений между США и СССР в 1933 году, о новом курсе Рузвельта и об американских профсоюзах… У них сформировалась общая студенческая компания, увлекающаяся искусством, историей и литературой; были общие друзья, общие интересы.
Марфа Пешкова по окончании школы выпала из круга близких друзей Светланы. Племянник Алексея Толстого и Людмилы Крестинской-Барщевой (4-й жены любвеобильного графа), с которым Марфа поддерживала дружеские отношения, был частым гостем семьи Гриши Морозова. Он знал, что барышни в школе были подругами, и рассказал ей, как они весело и интересно проводят время в гостях у Светы и Гриши. Кто-то декламирует стихи, кто-то читает свои рассказы, которые они горячо обсуждают (нет ничего общего с шумными попойками, устраиваемыми Васей, у которого встреча с друзьями означала большой выпивон). Светлана чувствовала себя хозяйкой салона, и — через много лет Марфа пересказала слова толстовского племянника — для создания доверительной атмосферы, чтобы авторитет отца не давил на её гостей, она отворачивала портрет Сталина, который висел на стене.[47]
Все понимали: такая дерзость позволительна только Светлане — для других гостей неуважение к портрету завершилось бы лицезрением кирпичной стены в подвале Лубянки. Но это говорит и том, что отец перестал для неё быть Богом. Вася готов был пойти за ним до конца, но не она. Она не Сталина, она — Аллилуева!
О своём первом замужестве, счастливом, Светлана рассказала через 36 лет после развода в книге «Далёкая музыка», написанной в 1983 году в Англии на английском языке и изданной в Индии в августе 1984 года, и
«Я вдруг вспомнила, как ожидала ребёнка впервые, ещё восемнадцати лет и в дни войны… То были мрачные дни в России, 1944 год, затемнение в Москве, в магазинах — ничего. Трудно было найти, из чего сделать пелёнки… (Отец, разгневанный её замужеством, прекратил заботиться о дочери. Трудно поверить, что дочь главы государства испытывала трудности с покупкой и пошивом пелёнок. —
Брак обещал быть счастливым, но в мае 1947-го неожиданно для всех супруги расстались.
История развода окутана недомолвками. Расторжение брака было произведено то ли по настоянию отца (утверждение Хрущёва, Серго Берии, Костырченко и др.), то ли «по причинам личного порядка» — фраза Светланы, неясно написанная, чтобы ненароком не повредить Грише, оставшемуся в СССР и работавшему в престижной должности.
В 1963 году в «Двадцати письмах» Светлана говорит об этом сдержанно: «Он <отец> никогда не требовал, чтобы мы расстались. Мы расстались весной 1947 года — прожив три года — по причинам личного порядка, и тем удивительнее было мне слышать позже, будто отец настоял на разводе, будто он этого потребовал. За это время я видела его, наверное, ещё раза два».
Эту причину личного характера она объяснила в интервью корреспондентам Первого российского телеканала, вошедшем в двухсерийный документально-художественный фильм «Светлана», показанный 6 и 7 октября 2008 года: «Я хотела закончить университет. А муж хотел 10 детей. Он и не думал предохраняться! У меня было 4 аборта и один выкидыш. Я сильно заболела и развелась с ним».
К сожалению, подобное неуважение к жене не делает чести молодому супругу — женщина сама должна решать, хочет она забеременеть или нет, но, увы, такой в Советской России была мораль — жена Сталина Надежда Аллилуева за 14 лет брака родила двоих детей и сделала 10 абортов! Естественно, это отразилось на её здоровье и нервной системе. Немецкий врач, осматривавший Надежду Аллилуеву за границей, воскликнул: «Бедняжка, вы живёте с животным!». Великий Самец не думал предохраняться и другим запретил. По его указанию с 1936 года в Советском Союзе были запрещены аборты, вводилась уголовная ответственность за их проведение, но для дочери Сталина всё же были сделаны исключения. Но, безусловно, как женщина, Светлана была измучена: рождение сына, четыре аборта и один выкидыш за три года брака — это многовато.
Существует другая версия развода: Василий приехал к ним на квартиру, от имени отца потребовал у Светланы паспорт и отправился в милицию. Затем он привёз ей новенький паспорт, в котором не было пометок о браке. Григория из квартиры выписали.
Какая же версия правдива? Настоял Сталин на разводе или нет? Или совпали обе версии: Светлана устала от абортов и с облегчением приняла диктаторское требование отца?
Вот что пишет по этому поводу Хрущёв:
«Когда Сталин потребовал от Светланы, чтобы она развелась с мужем, он, видимо, сказал примерно то же и Маленкову. Его дочь, очень приятная девушка Воля, вышла замуж за Шамберга, сына друга Маленкова. Его отец — прекрасный партийный работник и высокопорядочный человек. У Маленкова проработал много лет в аппарате.
Все резолюции, которые поручались Маленкову, готовились Шамбергом, грамотеем и умницей. Я много раз встречал Шамберга-сына у Маленкова, и он мне очень нравился: и молод, и способен, и образован. Тоже был экономистом.
…Но я убеждён, что даже если Сталин ему прямо ничего такого и не сказал, то когда он услышал, что Сталин потребовал, чтобы Светлана развелась со своим мужем, потому что тот еврей, то Маленков «догадался» сам и заставил сделать то же самое свою дочь… перед нами холуйское услужение: если Сталин так сделал, то и он так поступит».[49]