Рафаэль Гругман – Светлана Аллилуева. Пять жизней (страница 26)
Оргвыводы были сделаны следующие: Александру Накашидзе, копавшуюся в Светиных письмах и дневниках и, тем не менее, недоглядевшую за её нравственностью, изгнали с работы. Она стремительно вышла замуж и от греха подальше поспешно отбыла в Грузию, чему Светлана была несказанно рада. Одним шпиком в её окружении стало меньше.
Василию и Светлане отец запретил появляться в Зубалове, сказав, что они превратили дачу в вертеп. Полковник Василий Сталин получил от отца, наркома обороны, десять суток ареста, после чего был направлен в армию командиром 32-го гвардейского авиаполка. Провоевал он недолго, около месяца.
Четвёртого апреля 1943 года он был ранен в пятку во время неудачной рыбалки — взрывом реактивного снаряда, которым полковник Сталин со своими подчинёнными глушил рыбу; шесть лётчиков получили «боевые» ранения, а инженер полка — смертельное. Василий был отправлен на лечение в тыл. Взбешённый отец собственноручно отдал приказ о немедленном снятии его с должности командира авиационного полка с формулировкой «за пьянство и разгул и за то, что портит и развращает полк». Лишь через год, в мае 1944-го, после продолжительного лечения, Василий Сталин вернулся на фронт. Другого командира за пьянство и небоевые потери понизили бы в звании и в должности, но не его. По отношению к сыну отцовский гнев быстро сменился на милость.
Василий Сталин закончил войну командиром истребительной авиационной дивизии, награждённым двумя орденами Красного Знамени, орденами Суворова II степени и Александра Невского. В 1946 году ему было присвоено звание генерал-майора. Согласно послужному списку, 26 раз за четыре годы войны он сел за штурвал самолёта, чтобы принять участие в боевых действиях, и лично сбил 2 самолёта противника, чему «свежо предание, да верится с трудом».
Есть ли у вас вопросы, Трижды Герои Советского Союза полковник Покрышкин и майор Кожедуб?
Часть третья
ГРИГОРИЙ МОРОЗОВ, ЮРИЙ ЖДАНОВ
СМЕРТЬ ИОСИФА СТАЛИНА
Четыре месяца Света не общалась с отцом, даже не разговаривала по телефону. Оба выдерживали характер, никто не проявлял инициативу, чтобы сделать встречный шаг к примирению. Но когда-то они должны были помириться!
Поводом возобновить общение стало получение аттестата зрелости. В июне 1943-го она позвонила ему, чтобы уведомить об окончании школы, и отец, не высказав радостных эмоций, буркнул в телефонную трубку: «Приезжай!».
Она показала ему аттестат с отличными оценками и сообщила, что собирается поступать на филфак, но отец, недолюбливающий литературную богему, якобы «развратившую» дочь, придерживался иного мнения. Не желая начинать новый конфликт, она согласилась с ним: МГУ, исторический факультет, но тут же нанесла ответный удар, высказав пожелание при поступлении в университет перейти на фамилию мамы — мотивируя это тем, что «Сталин» всего лишь партийный псевдоним и она не хочет в студенческой среде афишировать близость к главе государства.
Он был уязвлён её просьбой и промолчал, а она, поняв его состояние (от неожиданности он растерялся), из деликатности не стала продолжать разговор. Но он уже понял: с мнением дочери надо считаться, грубыми окриками и запретами её не сломать.
Поэтому, когда осенью начались занятия в университете, ей удалось уговорить отца отменить охрану (ей стыдно было ходить на занятия с провожатым) — и он, выслушав её доводы, вынужден был согласиться.
Виделись они по-прежнему крайне редко. Моральное унижение и оскорбление, нанесённое дочери: «посмотри на себя в зеркало (подразумевается обращение «уродина») — кому ты нужна» — безнаказанно не проходят. В возрасте, когда девушки мечтают о любви и задумываются о замужестве, за такую фразу они готовы возненавидеть любого.
Трещина оказалась глубокой. В кремлёвскую квартиру он давно прекратил приезжать, а в Кунцево дочь ехать не торопилась. Да он её и не приглашал. Как говаривал Троцкий, правда, не по этому случаю, они пребывали в состоянии: «ни войны, ни мира». Другое определение— «холодная» война. Противостояние вроде бы есть, а вроде бы его и нет.
Первое замужество:
Светлана Сталина и Григорий Морозов
Между первой и последней мемуарными книгами Светланы: «Двадцать писем к другу», написанной летом 1963-го, и «Книгой для внучек: Путешествие на родину», Нью-Йорк, 1991 — двадцать восемь лет.
Первая книга задумывалась как семейная хроника и отличалась от мемуаров политических (военных) деятелей, хронологически описывающих исторические события. Никого, кроме близких родственников, семейная хроника не заинтересовала бы, если бы в её центре не находился человек, распоряжавшийся судьбами сотен миллионов людей и при жизни ставший многометровым памятником. По своему усмотрению он перекраивал карту Европы, на тысячи километров перемещал целые народы, и его влияние распространилось далеко за пределы страны, которую он физически контролировал. Шесть десятилетий прошло после его смерти — для многих его имя ассоциируется не с ГУЛАГом, им созданным (о котором стараются забыть, возвеличивая его создателя), а с поверженным Берлином мая 1945-го.
Первая мемуарная книга Светланы вызвала огромный интерес. Для многих её отец был человеком-загадкой, человеком-памятником, жизнь которого окутана мифами и легендами, созданными при его же участии. В школьных учебниках вплоть до Двадцатого съезда КПСС история Великой Отечественной войны изучалась как «десять сталинских ударов». «Двадцать писем» были ниспровержением легенды. Любого иного автора можно было бы обвинить во лжи, в злобной клевете, оплаченной западными спецслужбами, но только не этого. Тут случай особый: заговорила дочь, главный очевидец многих событий…
«Книга для внучек» читается как «записки путешественника», массовому читателю они обычно неинтересны — «жареного» в ней немного. Разве что автор этих записок: женщина, которая могла прекословить Сталину, сидевшая за одним столом с Черчиллем и лично знавшая политическую элиту страны. Во всех своих четырёх книгах (где больше, где меньше) она писала о первом замужестве и всегда тепло о своём первом муже Григории Морозове, докторе юридических наук, умершем в 2001 году.
С тем, что Светлана считала для себя важным и возможным для откровений, она поделилась с читателями, какие-то события позабылись и стёрлись из памяти, а какие-то остались сугубо личными, о них она не пожелала рассказывать. Не всегда этично делиться воспоминаниями о людях, здравствующих на момент написания мемуаров.
Я вполне мог бы пропустить некоторые страницы из её жизни или так же, как она, быть предельно кратким при их описании, но только не в тех случаях, когда события личной жизни переплелись с историей страны. Её первое замужество закончилось арестом тёток — Анны Сергеевны Аллилуевой и Евгении Александровны, вдовы маминого брата Павла Аллилуева, — за которых Светлана безуспешно пыталась заступиться перед отцом, арестом отца зятя и разгромом Еврейского Антифашистского Комитета (ЕАК).
До поступления в университет семнадцать лет Светлана прожила в заповеднике, реальную жизнь зная по книгам и кинофильмам, без сердечных друзей и подруг, окружённая нянькой, гувернанткой и многочисленной прислугой.
Проучившись в университете менее года, в мае 1944-го она вышла замуж за Гришу Морозова, своего бывшего пионервожатого, учившегося в одном классе с её родным братом. Осенью 1943-го они вновь встретились в МГУ — Гриша был студентом международного факультета. Когда на его базе в октябре 1944-го был создан Институт международных отношений (МГИМО), он оказался в числе его двухсот первых студентов.
Единственным Гришиным недостатком была национальность — после прошлогодней истории с Каплером Светлана поняла: для отца это камень преткновения. Поэтому перед подачей заявлений в ЗАГС, в мае, она поехала к отцу за благословением. Он был недоволен её решением, но дочери уже пошёл девятнадцатый год, и он не хотел вторично перегибать палку — помнил о пистолетике и о болезненном уколе, ею нанесённом, когда она заявила, что хочет перейти на фамилию матери.
— Значит, замуж хочешь? — вслух задумался он и после длительного молчания, пока боролся с самим собой, «благословил»: — Чёрт с тобой, делай, что хочешь. — Дав согласие па замужество дочери, он не удержался от едкой реплики в адрес её избранника: — Слишком он расчётлив, твой молодой человек. Смотри-ка, на фронте ведь страшно, там стреляют, — а он, видишь, в тылу окопался.
Конечно, персональная информация об избраннике Светланы не была для него секретом — генералу Власику, отвечавшему за безопасность Сталина и его дочери, докладывали обо всех её контактах. Было бы наивным думать, что Верховный Главнокомандующий и министр обороны остался в неведении, почему молодой человек призывного возраста не в армии: студенты международного факультета, готовящего дипломатов, имели отсрочку от армейской службы. Но если он не владел этой информацией, то мог бы поинтересоваться у московского военкома, почему студент Морозов не призван в армию. Он не стал этого делать, поскольку знал: Морозов не отлынивает от фронта, пьянствуя в Зубалове или в гостинице «Москва».
Светлана благоразумно промолчала, не став возражать отцу на едкое замечание (знала, что Гриша в самом начале войны был тяжело ранен и комиссован), — она добилась главного: отец не станет препятствовать замужеству. Не сумев её отговорить, Сталин выдвинул условие, которое дочь также приняла: зять