Раф Гази – Чингиз-хан.02. Искупление (страница 2)

«Мы еще посмотрим, чья», сказал сам себе неслышным шепотом вождь кыятов и, пришпорив коня, помчался искать двух своих младших братьев, выехавших вместе с ним на охоту.

Невеста была смышленной, она сразу поняла, в чем дело.

– Скоро он вернется, и не один. Тебе лучше бежать, Чиледу! Все равно ты с ними не справишься, а в живых они тебя не оставят.

– А как же ты?

– Я женщина, к тому же из ханского рода, меня они не тронут. А ты найдешь себе другую жену. Тем более наш брак не обрел еще законную силу.

Не состоявшийся муж долго уговаривать себя не заставил. Огибая холм Бурхан, он ускакал прочь от грозившей ему опасности.

Так Есукай Багатур умыкнул у меркитов невесту, а те затаили на него кровную обиду. Именно она, моя мама Айлун в нашей семье стала главной женой, хотя первой была Сочихел.

Спустя ровно 9 месяцев после этой истории вспыхнула застарелая вражда между татарами и могулами, началась очередная война. Победа в этих бессмысленных братоубийственных стычках, развязанных когда-то очень давно безрассудным ханом Байду, улыбалась поочередно то одной, то другой стороне. Военная фортуна на этот раз повернулась лицом к кыятам.

Есукай Багатур совместно с караитами захватил в плен вождя татарского рода уги по имени Тимерчин. Это был славный воин! Даже оставшись один на боле брани, он еще долго отбивался своим знаменитым татарским мечом от наседавших со всех сторон вооруженных пиками и мечами всадников. Есукай, подкравшись на лошади сзади, ловко набросил аркан и охватил им могучею шею Тимерчина. Тот хрипел, сопротивлялся, но все же был сброшен со своего брыкавшегося коня на землю. Пленника тут же связали и повезли в кочевье Есукая.

Из большой юрты вождя выбежала служанка с криком:

– У Есукая Багатура сын родился!

А вечером того же дня в ярком отблеске победных костров казнили Уги-Тимерчина. Как и подобает сыну Степи, он встретил свою смерть достойно, спокойно и презрительно взирая на казнивших его палачей. В честь этого великого воина и воцарившегося перемирия между могулами и татарами Есукай нарек своего первенца от жены Айлун Тимерчином.

Это никого не удивило, и я с гордостью носил свое имя. Но меня в детстве начали дразнить «меркитом», намекая на то, что моим отцом был не Есукай Багатур, а меркит Чиледу. Это была ложь, подхваченная потом китайскими летописцами.

Во-первых, по Закону степи, жених не имел права дотрагиваться до невесты во время свадьбы в кочевье тестя, это можно было сделать лишь после приезда в свое стойбище в собственной юрте. А до нее, как известно, Чиледу Айлун не довез.

Во-вторых, все меркиты низкорослые, с плоскими широкими лицами и узкими черными глазами. А я уже в детстве отличался высоким ростом, был белолицым, кареглазым и с рыжеватыми волосами. Все мои младшие братья были такими же. Эти фамильные родовые черты нашей легендарной праматери Аланг, как рассказывал мне мой дед Бюртан, сохранялись во всем последующем потомстве. Поэтому наш род называли «нурдан» – «рожденный от света», от «золотого семени».

Еще одна отличительная примета: в моих глазах между белками и зрачками виднелась желтовато-красная полоска. Тех кыятов, у которых была такая полоска, прозвали «бурджигинами».

И полное название нашего рода звучит так: нурдан бурджигин-кыят.

Глава 3. Анда Джамуха

Сейчас я уже и не вспомню, когда мы побратались с Джамухой, до моего сватовства к Бортэ или после.

Обряд побратимства, как и некоторые другие, перешел к нам от текью, так называли раньше тюркские племена. У тюрков всегда были большие и сильные государства, и мы входили в них отдельным самостоятельным улусом. У нас с ними много чего общего, гораздо больше, чем с китайцами – и вера, и обычаи, и даже языки очень похожи.

Этот обряд называется «анд ичмек» – «питие анда». Анд – это «напиток дружбы», он готовится из крови названых братьев, которая перемешивается с какой-нибудь жидкостью – кобыльем молоком, кумысом, водой.

Надрезав себе запястья и смешав нашу кровь с водой из родника в глиняной чашке, мы с Джамухой выпили «напиток дружбы» под огромным раскидистым дубом. Так мы стали андами – побратимами. Хотя мы и так были с ним дальними родственниками, он тоже происходил от легендарного хана Бертечен из аймака кыят, который когда-то очень-очень давно вывел прятавшихся от татар в горах Аркан Кун могулов в долину. Только ветка Джамухы велась от пасынка Бертечена, и он не мог претендовать на ханский престол.

Обряд дружбы накладывает большую ответственность на тех, кто его принял. Эти узы иногда крепче родственных. Анды становятся одной душой, жертвующей ради друга самым дорогим, что у тебя есть, они готовы всегда прийти на помощь, особенно во время смертельной опасности.

После испития кровяного коктейля полагается дарить подарки. Джамуха подарил мне раскрашенный альчик – красивую баранью косточку. А я подарил ему «сочку» – это тоже альчик, но потяжелей и увесистей, им выбивают из кона другие кости.

«Сочка» была с секретом, – просверлив в ней небольшое отверстие, я залил его расплавленным свинцом и заделал дырку овечью шерстью. Альчик стал в несколько раз тяжелее и его было очень удобно метать.

– Сыграем? – загорелись озорным блеском глаза моего анды.

Джамуха был заводным парнем, он ни минуты не мог сидеть спокойно на одном месте. Альчики – любимая игра детворы, и Джамуха слыл в ней большим мастаком. Видимо, он хотел продемонстрировать мне свое мастерство с помощью подаренной ему «сочки», которую он нетерпеливо крутил своими узкими длинными пальцами. Я не очень хорошо обращался с альчиками, меня больше тянуло к лошадям и луку со стрелами. Еще я любил борьбу кураш.

Но как откажешь анде!

– Давай, – согласился я.

Джамуха живо соскочил на ноги и, отмерив от дуба по вытоптанной тропинке 8-10 шагов, очертил палкой большой круг. В центре круга он установил 6 своих альчиков, мне тоже нужно было выставить на кон такое же количество бараньих косточек, их еще называли «мослами». Посередине этого ряда один из альчиков-мослов ставился на попа – это был «шах».

Мы с андой встали у дуба. Игра началась. Право первого хода досталось мне. Я прицелился и метнул «сочку» в выстроившиеся в одну линию альчики. Удар получился удачным – я выбил из круга сразу два крайних мосла.

Но долго радоваться мне не пришлось. Следующим метким ударом Джамуха попал прямо в центральный, поставленный на попа альчик – в «шаха» и забрал весь кон.

Я был раздосадован таким быстрым окончанием игры, но виду не подавал.

– Хорошо, твоя взяла, – небрежно бросил я и предложил. – А давай из лука стрелять.

– А-а, из лука, – сказал Джамуха и достал из кожаного колчана, который был повешен на ветку дуба, самодельную детскую стрелу.

– Это свистящая стрела йери, – похвастался мой анда, – я ее сам смастерил из рогов двухлетнего бычка. Это еще один подарок тебе.

Я поблагодарил и совершил ответный дар – редкую стрелу годоли из кипариса. Она тоже устрашающе свистела при полете. Ни у кого из ребят такой не было, она мне досталась от отца. Но пострелять из лука нам в тот день не пришлось. Джамуха отказался.

– Ну, хорошо, – сказал я. – Тогда айда поборимся.

– Айда! – тут же согласился Джамуха. – С подножками или без?

– Давай без ног, только руками. Боремся до двух побед.

По сколько же нам было тогда годочков? Мне, наверное, 9. А мой анда на год-два меня постарше. Хотя мы были с ним одного роста, Джамуха выглядел коренастей. Он понадеялся на силу своих рук, однако явно недоценил мои способности.

Ухватив соперника за пояс, я прогибом бросил его через себя. Один-ноль в мою пользу. Джамуха нахмурился. Он упер свои мощные руки мне в плечи, дабы я не смог повторить свой коварный прием. Мы топтались, раскачивая друг друга в разные стороны, стараясь лишить равновесия соперника и провести победный бросок. Вдруг он неожиданно сделал подсечку и свалил меня на утоптанную траву.

– Один-один! – радостно объявил Джамуха.

– Но так нечестно! – со злостью ответил я. – Мы договаривались бороться без подножек.

– Мы говорили о задней подножке, а я сделал боковую подсечку, – оправдывался Джамуха.

Я не стал спорить. Мы приступили к третьей схватке. Я внимательно следил за ногами анды, незаметно правой рукой подбираясь к его шее. Улучив удобный момент, я захватил ее в кольцо и совершил резкий бросок через бедро. Джамуха никак этого не ожидал. В моем арсенале было много приемов – учителем у меня был ни кто не будь, а сам Есукай Багатур, мой отец.

Я победил со счетом два-один.

Джамуха поздравил меня, но, как мне показалось, затаил в душе обиду. Мой анда был очень самолюбив, и, не желая ни в чем никому уступать, хотел всегда быть первым.

Это никак поначалу не проявлялось на нашей дружбе. Она была прочной и нерушимой. И я думал, что так будет всегда.

Но как же я ошибался!

Глава 4. Путь к унгиратам

В одну из весен года Дунгыз – Свиньи, когда гора Бурхан начала покрываться молодой зеленью, мой отец Есукай Багатур задумал сосватать мне невесту из татарского племени унгират.

– Не рано ли нашему Тимерчину жениться? Ему ведь только еще девять лет, – заволновалась моя мама Айлун Хатун.

Волновалась она лишь ради приличия, она никогда не перечила мужу. И жили они всегда мирно и дружно, несмотря на то, что отец силой забрал ее у меркитов. Похоже, они были даже счастливы друг с другом, хотя у моего отца была и другая жена.