Раф Гази – Чингиз-хан.02. Искупление (страница 4)
Не дождавшись моего возвращения, Есукай Багатур скончался.
Об этом мне рассказал сам Менглик, ставший вскоре моим отчимом. Когда отец умер, ему было всего 37 лет.
Глава 7. Могул и Татар – кровные братья
– Я убью этого негодяя Жаму! – кричал я в бешенстве после похорон Есукай Багатура.
– Ты это о ком? – спокойным голосом спросил дедушка Бюртан, стараясь погасить мой гнев.
– О подлом сыне вождя татар, который отравил моего отца.
– Успокойся, внучок! Пока ты не сможешь этого сделать, ты еще слишком мал. Тебе только 9 лет, а Жаме уже 13.
– Я уничтожу всех татар и меркитов! – ярость клокотала у меня в груди, как шумный водопад с горы Бурхан, возле которого мы сидели с дедушкой, уединившись от остальных родичей, оплакивающих безвременную кончину вождя племени кыятов.
– Намерения твои похвальны, – продолжал увещевать меня дед Бюртан. – Но сначала тебе нужно подрасти и поднабраться опыта и силенок.
В Степи буйно цвела дикая ковыль, раздавалось возбужденное жужжание комаров, бабочек, ос и прочих насекомых. Наступали знойные дни. Лето года Свиньи (все важные события в моей жизни случались именно в этот год) обещало выдаться жарким и засушливым. Но здесь, возле воды, было тихо и прохладно.
Дед Бюртан чертил веткой на земле какие-то знаки, я бездумно бросал в водопад круглые черные камешки, которыми мы с ребятами обычно играли в стратегическую игру Тугыз Кумаляк – Девять Камешков.
– Победить татар – дело похвальное, – продолжил дедушка свою мысль, нарушив молчание. – Тот, кто сможет это сделать – будет великим воином, но тот, кто сможет объединить могул и татар станет великим мудрецом.
– А зачем их объединять? – поднял я на деда свои еще не совсем успевшие остыть от внезапно нахлынувшего гнева красные глаза. – Татар надо давить, как крыс.
– Ты хочешь уничтожить самого себя? – задал дедушка Бюртан непонятный вопрос.
– Как это! – не понял я.
– Скажи мне, Тимерчин, тебе понравилась твоя невеста Бортэ? Из какого она племени?
– Очень понравилась. Она унгиратка.
– А твоя мать Айлун из какого племени?
– Она тоже унгиратка.
– А кто такие унгираты?
– Татары, – раздумчиво произнес я.
– Правильно, китайцы называют их еще «черными татарами». А теперь, внучок, подумай и скажи: а кто ты есть сам?
Этот вопрос застал меня врасплох. Я не хотел на него отвечать, но вынужден был признать:
– Получается, что я наполовину татар, – в растерянности произнес я.
– Соображаешь, – похвалил дед и хитро прищурился. – Но не наполовину, не наполовину.
– А насколько? – опять не понял я.
– Ты слышал эту песенку? – спросил дедушка Бюртан и, возвысив, голос, торжественно продекламировал:
– Да, слышал, – подтвердил я, – ее мой тесть Дэй-Сучен пел.
– Очень хорошо. Мы, кыяты, всегда выбирали себя жен из унгираток. И твоя бабушка, моя жена, пусть Небо позаботится о ее душе, и прабабушка и еще много колен наших праматерей – все они были из породы татар. А вот теперь, Тимерчин, подумай и скажи мне, сколько в тебе могульской крови, а сколько татарской?
Эти слова повергли меня в настоящий шок! Я стал нервно ощупывать свои руки, ноги, все туловище – «я тоже татар что ли»? Это никак не укладывалось в моих помутненных мозгах.
Видя мое смущение, дед Бюртан погладил меня по голове и, заговорщически подмигнув, сказал:
– А сейчас, внучок, я расскажу тебе историю о происхождении наших родов. Будь очень внимателен, не перебивай, дослушай до конца – и ты все сам поймешь, ты ведь у нас умный мальчик.
И Бюртан начал свой рассказ:
– Татар и Могул – это имена двух родных братьев, у которых был один прародитель Аланча-хан из аймака Тюрков. Правильно имя Могула звучит, как «Мунг», что означает «Печальный». Да, он с рожденья был таким грустным. Но со временем это имя «Мунг» исказили и стали произносить, как «Могул». Вот от этих двух братьев – Хана Татара и хана Мунга (Могула) – и пошли аймаки могул и татар.
– Так, мы с ними родственники! – не выдержал и вскричал я.
– Да, внучок, причем, очень близкие, мы одной кости, одной крови. Но так иногда бывает, что родные братья становятся лютыми врагами, а чужие люди близкими друзьями. Но ты не перебивай и слушай дальше внимательно.
– Хорошо, дедушка, я больше не буду.
– Так вот, поначалу два брата Могул-хан и Татар-хан жили дружно, каждый мирно правил своим отдельным улусом. Мир царил и при их потомках – Яланчы, Атлы, Атсыз и Урда ханах. И не было в Степи такой силы, какая могла бы противостоять могуло-татарам. Но в один нехороший день безумный Байду-хан из аймака татар начал братоубийственную войну. Но в том вина лежит и на его отце Урду. Хан любил вино и женщин, наряжался в китайскую одежду и совсем не занимался воспитанием сына. Вот сыночек Байду и вырос таким безрассудным и развязал между татарами и могулами кровавую вражду, которая длится по сию пору. Татар было больше, они были сильнее, одно время даже всех степняков называли «татарами». Наши предки кыяты бежали и прятались от них в неприступных горах Аркан Куна.
Наследник Байду-хана Сюенеч пытался остановить кровавую бойню, но пожар ненависти разгорелся к тому времени так сильно, что его трудно было потушить. Один из сыновей Сюеныч-хана по имени Кышылу не захотел участвовать в этой бесконечной войне и откочевал со своими людьми далеко на запад к большой реке Итиль, где построил город Булгар и основал там свой отдельный юрт. Этот улус и сейчас, говорят, процветает, но с ним у нас уже нет никакой связи. Хотя их аймак нам очень близок по крови.
Дед Бюртан замолчал. Я тоже не мог вымолвить ни слова, с трудом переваривая услышанное. Это было откровение. Никто раньше об этом мне не рассказывал. Отец мой Есукай Багатур был храбрым и умелым воином, такие же качества он прививал своим детям. Но он мало интересовался историей наших родов.
– Ты понял, для чего я тебе это рассказал? – задал вопрос дедушка, нарушая молчание.
Я лишь кивнул загруженной новыми мыслями головой.
Дед Бюртан протянул мне прут, которым чертил на земле разные фигурки:
– На, попробуй, переломи его.
Я поднапрягся, ствол высохшей ветки был достаточно прочным, но все же мне удалось с хрустом разломать ее. А дедушка тем временем срубил охотничьим ножом еще пару по размеру примерно таких же сочных лапок призимистого вяза, привольно растущего на берегах Онона.
– А теперь сложи эти две ветки вместе и попытайся их сломать.
Как я не пыхтел, пуская в ход колени и локти, мне это сделать не удалось.
Дед довольно хмыкнул.
– На тебе, Тимерчин, лежит особая миссия, об этом говорил и кам-священник при твоем рождении, – возвестил многомудрый Бюртан. – Но нужно правильно понимать, в чем эта миссия. Ты ее понял, Тимерчин?
– Объединить могул и татар? – поднял я на деда свои вопрошающие глаза. – Поэтому ты подсунул мне эти ветки вяза?
– Молодец, внук! – лицо Бюртана озарила светлая улыбка. – Когда Степь едина, ее никто не сможет победить. Кто-то должен положить конец этой тупой и бессмысленной вражде и снова собрать татар и могул под одно крыло. А остальные, более слабые племена сами к нам присоединяться, добровольно.
– Я все понял, дедушка! – в радостном озарении провозгласил я.
– Может, это удастся сделать тебе, мой внук, – с большой надеждой в голосе произнес Бюртан. – Пусть в Степи снова воцарятся мир, дружба и согласие, как это было при нашем прародителе Аланче-хане. Степь устала от крови.
И потом грустно добавил:
– Скоро я умру, но я хочу, чтобы ты накрепко запомнил мои слова. Наша родина и колыбель – это Степь. Сам не преступай ее границы ни на Западе, ни на Востоке, и своим будущим детям и внукам это накажи. И еще раз повторю: наши главные враги – не татары, а Китай, который как раз и хочет нас рассорить. Ты все усвоил, Тимерчин?
– Да, дедушка, я все понял.
Забегая далеко вперед, скажу, что в основном я выполнил дедушкины заветы. Не преступал границ Степи ни на Западе, ни на Востоке. Если я это когда и делал, то лишь для того, чтобы наказать вероломных врагов, которые нарушали наши мирные соглашения, а потом удалялся в свой родной юрт. Разговоры о моих кровожадных завоеваний чужих земель сильно преувеличены. Начали распускать по всему миру такие легенды и слухи сначала китайцы, а потом арабы и персы. Я больше оборонялся и защищался, чем наступал и завоевывал. Дух Вечного Неба Тангры был на моей стороне, и мне всегда удавалось своим многочисленным врагам давать достойный ответ, жесткий и жестокий. В Степи выживает только сильнейший. Вот мои злопыхатели и беснуются в бессильной злобе.
Что касается татар, то они долго не хотели мириться, были упрямы, дерзки и воинственны. Мне много с ними пришлось повоевать, и много отрубленных голов осталось лежать в Степи, прежде чем установился долгожданный мир. Хотя татарские племена унгират, онгут и айрибур с самого начала были моими верными союзниками.
Татары неистребимы.
В честь нашего прародителя Мунг-хана (Могул-хана) я повелел называть нашу державу "Могул улусом". Но в завоевательных походах первыми всегда шли храбрые татарские воины и полководцы. Завидев их, противник с криком "Татары идут", в страхе убегал прочь. Так нас всех без разбору стали называть татарами, а наш улус – «Татар улусом». Сначала я противился, потом понял, что это бесполезно.