Радик Яхин – Слышу его голос (страница 3)

— Да здесь я, здесь, — отмахнулся он. — Просто ты так орала мысленно, что я решил не лезть. Дай, думаю, успокоится.

— Я не орала.

— Орала. У меня аж в ушах звенело. Хотя ушей у меня, теоретически, нет.

Я вытерла слёзы рукавом.

— У меня ничего не получается, — сказала я. — Руки не слушаются. Я никогда не выучу.

— Выучишь, — сказал Дима уверенно. — Ты вообще упёртая, каких поискать. Помнишь, как ты в девятом классе решила физику сдать на сто баллов? Все говорили — невозможно, а ты сидела ночами, учебники листала. И сдала.

— Это другое.

— Это то же самое. Просто пальцы гнутся в другую сторону. Привыкнут.

Я посмотрела на свои руки.

— А если не привыкнут?

— Привыкнут, — повторил он. — Давай показывай, что выучила.

Я показала жесты, которые запомнила. Дима смотрел и морщился.

— Ну, коряво, конечно. Но узнать можно.

— Ты что, понимаешь жестовый язык? — удивилась я.

— А ты что, забыла? У меня соседка в старом доме была глухая, тётя Зина. Я с ней с детства общался. Она меня пельменями кормила, а я ей помогал сумки носить. Так и выучил.

Я смотрела на него и улыбалась. Дима был единственным человеком, который мог меня рассмешить даже сейчас.

— Покажешь? — попросила я.

— Что покажу?

— Как правильно.

Он слез с кровати, подошёл к зеркалу и встал рядом со мной. Я чувствовала его присутствие — странное, необъяснимое, но реальное. Он взял мои руки в свои и начал поправлять жесты.

— Смотри. Палец вот так держи. Не зажимай. Свободнее. Да не как сосиску, ты что.

Я смеялась беззвучно, и впервые за долгое время мне было легко.

Алиса пришла через неделю после того, как я потеряла слух. Я знала, что она придёт — мама сказала, что она звонила каждый день, просилась в гости. Я не хотела никого видеть, но мама настояла.

Она стояла в дверях моей комнаты и смотрела на меня так, будто я была пришельцем. Глаза красные, опухшие. Она плакала всю дорогу.

— Привет, — сказала она, и я прочитала это по губам.

— Привет, — ответила я. Мой голос звучал глухо, неестественно, я сама его почти не чувствовала.

Алиса подошла и обняла меня. Крепко, как в детстве, когда мы мирились после ссор. Я чувствовала, как её тело сотрясается от беззвучных рыданий. Я гладила её по спине и не знала, что делать. Раньше я бы сказала что-то смешное, разрядила обстановку. А теперь я молчала.

Мы сели на кровать. Алиса что-то говорила, быстро, взахлёб, а я смотрела на её губы и понимала только половину. Она вдруг заметила мой взгляд и замолчала. Достала телефон, открыла заметки и начала печатать.

«Прости. Я забываю. Как ты?»

Я взяла телефон.

«Нормально. Учу жесты».

Она прочитала, посмотрела на меня, и её лицо снова исказилось.

«Лера, это так несправедливо».

Я пожала плечами. Что я могла ответить? Да, несправедливо. Но жалеть себя я уже устала.

Мы просидели так часа два. Алиса говорила, потом писала в телефоне, потом снова говорила. Я отвечала короткими фразами, читала по губам, уставала неимоверно. К концу её визита у меня дико болела голова.

Когда она ушла, я лежала на кровати и чувствовала себя выжатой. Дима появился через час.

— Ну как подружка? — спросил он.

— Плачет всё время, — ответила я. — Мне её жалко.

— Себя пожалей, — буркнул Дима. — Ей-то что? Она поплачет и успокоится. А тебе здесь жить.

— Ты злой.

— Я реалист.

Я отвернулась к стене.

— Знаешь, кто ещё приходил? — спросила я.

— Кто?

— Макс.

Макс был нашим общим другом. Мы дружили втроём с седьмого класса. После похорон Димы Макс как-то отдалился, но иногда писал, спрашивал, как дела.

— И что он? — голос Димы изменился.

— Приходил на пять минут. Стоял в дверях, мялся. Спросил, как я. Я сказала — нормально. Он сказал — ну ладно, зайду ещё. И ушёл.

— Больше не придёт, — сказал Дима.

— Почему?

— Он всегда был слабаком. Ему неудобно. Он не знает, как себя вести. Легче не приходить вообще.

Я вздохнула. Дима был прав. Макс не пришёл больше.

Ночью мне стало плохо. Не физически, а как-то внутри. Я лежала в темноте и чувствовала, как паника поднимается откуда-то из живота, сжимает горло, душит. Я не слышала своего дыхания, не слышала стука сердца, только эту гулкую пустоту.

Я села на кровати и обхватила колени руками. Темнота давила. Тишина давила. Мне казалось, что я падаю в бездонную яму, и не за что ухватиться.

— Дим, — позвала я. — Дим, пожалуйста.

Тишина.

Я зажмурилась. Сердце колотилось где-то в ушах, хотя уши уже ничего не слышали.

— Ну чего ты паникуешь? — раздалось рядом.

Я открыла глаза. Дима сидел на подоконнике, подсвеченный лунным светом.

— Мне страшно, — сказала я.

— Вижу.

— Я не слышу ничего. Вообще ничего. Я забываю, как дышать.

— Ты дышишь, — сказал он спокойно. — Смотри. Грудь поднимается. Воздух входит и выходит. Всё работает.

Я посмотрела на свою грудь. Действительно, дышала.

— А если я перестану?